Она вернулась через десять минут в красном платье с блестками, которое сверкало в свете ламп, как диско-шар. Разрез платья открывал ее гладкую загорелую ногу и пятнадцати сантиметровые каблуки. От этого зрелища у меня в паху разлился жар.

Она приподняла бровь, заставляя меня что-то сказать.

Девушка понятия не имела.

Она думала, что нравится мне.

Я старался изо всех сил и ходил за ней по пятам все эти чертовы годы, только чтобы смотреть на нее. Я оскорбил ее только для того, чтобы услышать ее дымный голос и остроумный ответ. И теперь, после моего переезда в Сиэтл, было трудно поверить, что она здесь, передо мной. Что я могу протянуть руку и дотронуться до нее. Что она мне позволит. Неважно, одевалась ли она как жена наркобарона 1970-х или как закоренелая фанатка Арианы Гранде — ничто не могло заставить меня забыть ее. Хуже всего было то, что теперь я вспомнил, как она смотрела на меня с колен. Этот образ прожег себя так глубоко под моей кожей, что я никогда не смогу его выжечь.

Как бы мне ни хотелось удержать ее, я знал, что не должен.

Я не мог дать ей всего, о чем она просила.

Я собирался отвезти ее на свадьбу, закончить дела с Сергеем и вернуться в Сиэтл. Тем не менее, каждый раз, думая о том, чтобы уйти, мой воротник казался слишком тугим, а воздух слишком густым, чтобы дышать. Я не знал, смогу ли физически это сделать.

— Ты сама украсила блестками платьями? — спросил я, наблюдая за дверями лифта, пока мы спускались в вестибюль.

Она вздохнула и потянулась, чтобы оттолкнуть меня или сделать еще что-нибудь нелепое, но я схватил ее за руку прежде, чем она успела коснуться.

Она невинно моргнула.

— Я как раз собиралась починить твой зажим для галстука. Он кривой.

— Нет, не кривой, — уверенно сказал я, даже не глядя.

Она попыталась вырвать руку, но я держал ее только потому, что мог. Просто потому, что она была такой чертовски мягкой. Я провел большим пальцем по ее ладони. Она вздрогнула и отдернула руку.

Она красилась перед зеркалом по дороге на взлетно-посадочную полосу, в то время как я делал вид, что моя кровь не гудит от одобрения того, что она находится в моем пространстве, даже совершая такие мирские, не связанные с членом вещи, как нанесение туши.

Нахмурившись, она посмотрела на частный самолет.

— Пожалуйста, скажи мне, этот самолет не принадлежит бюро.

— Этот самолет не принадлежит бюро.

— Лжец.

Садясь в самолет, она пробормотала что-то насчет сыпи.

Светловолосая стюардесса улыбнулась и поприветствовала Джианну, но ей показалось, что прошло неестественно много времени, прежде чем она встретилась со мной взглядом и нервно спросила, можно ли повесить мой пиджак. Она исчезла с моим пиджаком на буксире, а Джианна закатила глаза.

— Ты даже не замечаешь, как девушки ведут себя перед тобой, не так ли?

— Я замечаю все, что ты делаешь, malyshka, (прим.пер: Малышка)

Она замолчала и на мгновение задержала мой тяжелый взгляд, прежде чем отвернуться.

— Кто платит за этот полёт на частном самолете? Мои налоговые деньги?

Я сел на белый кожаный диван, наблюдая, как она двигается и трогает все вокруг.

— Чтобы платить налоги, нужно зарабатывать.

— Я работаю. Я... бизнесмен.

— Ты игрок, — сухо поправил я.

— На самом деле одно и то же.

— Почему твой отец хочет, чтобы ты присутствовала на этой свадьбе?

Она взяла пресс-папье ФБР, рассматривая его.

— По гнусным причинам, я уверена.

— Продумано.

Она сглотнула.

— Я теперь одинокая девушка.

— Так ли?

Я не знал, почему этот вопрос прозвучал как угроза.

Она бросила на меня нерешительный взгляд.

— Да. Вероятно, он хочет исправить это.

В тот момент я знал, что она никогда не выйдет замуж ни за одного чертова мужчину, кроме меня. И она не хотела выходить за меня замуж.

— А если он исправит?

— Я же сказала, что больше никогда не выйду замуж.

Она сбежит. Из жизни, из города, от меня.

Иррациональная мысль, что я не смогу найти ее, вызвала во мне ледяную панику. А я мог найти кого угодно.

Я никогда не позволю ей уйти.

Мне было все равно, даже если придется приковать маленькую беглянку наручниками к изголовью кровати.

Клятва прожгла меня насквозь, глубоко оседая, и успокоила прилив крови в моих венах.

Она села на кресло напротив меня и открыла модный журнал.

— Как ты собираешься объяснить, почему ты со мной?

Ты моя. И я иду туда же, куда и ты.

— Никто не будет меня допрашивать.

Мой телефон завибрировал в кармане, и я вытащил его.

Александра: Отец хочет поужинать в ближайшее время.