Моя легкая улыбка погасла. Шок потряс меня в самый центр. Иногда он мог быть настолько прямолинеен, когда меньше всего этого ожидала, что у меня перехватывало дыхание.

— Я был в Москве те две недели. Но если бы я знал, то остановил бы это. Твой брак. — он оглядел кладбище, место, где лежал гроб моего мужа. — Все это...

Мои легкие сжались.

— Ты не обязан был спасать меня.

Его взгляд был твердым.

— Тем не менее я бы так и сделал.

— Комплекс спасителя? — пошутила я, поднимая настроение.

— Нет.

Это было грубое слово.

Мое горло горело, делая мой голос горьким.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

Почему заставляешь меня так себя чувствовать?

— Ты ненавидишь меня за ту ночь.

— Я не... — я оборвала себя.

Потому что какая-то часть меня обижалась на него за то, что он вел себя так, будто заботился обо мне, а потом исчез, оставив меня привязанной к другому нежеланному браку. Это было неразумно — он ни в чем не виноват, — но, тем не менее, чувство присутствовало.

Мы уставились друг на друга, когда это осознание установилось между нами.

— Я все еще не понимаю, зачем ты мне это рассказываешь.

— Похоже, это уже не имеет значения.

Верно?

Он покачал головой, издав презрительный звук сквозь зубы.

Мое сердце сильно забилось о грудную клетку.

Его глаза поднялись на меня, и они были полны огня: насилия, конфликта и вспышки одержимости.

— Спроси меня, почему я тебя поцелую.

Я не могла думать. Не могла дышать.

Я отрицательно покачала головой.

Потому что я вдруг испугалась ответа.

Со своим красивым аристократическим лицом он был похож на разъяренного принца, который мрачно забавляется, когда ему отказывают в том, чего он хочет.

— Я думал, ты храбрее, Джианна.

Нет. Я не храбрая.

— Помни об этом, когда в следующий раз будешь предлагать мне свое тело, malyshka, (прим.пер: Малышка) — отрезал он. — Потому что в следующий раз я возьму это. Независимо от того, есть ли еще слезы на твоём лице. Блядь, мне все равно, даже если ты будешь плакать на протяжении всего процесса.

Я сглотнула.

Однажды он намекнул, что я хрупкая, как хрупкий кусок стекла. И эта правда вдруг громко прозвучала в моих ушах. Мне нужно было держаться подальше от этого мужчины; ничего хорошего из этой химии между нами не выйдет. Это было взрывоопасно и захватывающе, но выковано в ненависти и недоверии. Он всегда побеждал, и я знала, что если буду исследовать это притяжение дальше, то в конце концов он станет победителем.

Мое молчание было моей платой.

Он покачал головой.

— Садись в машину, Джианна.

Он отвез меня домой, и по дороге мы не сказали друг другу больше ни слова.

🖤 🖤 🖤

— По-моему, платье слишком маленькое, — простонала я.

— А чего ты ожидала, съев все это за последнее время? — выругалась Магдалена, дергая за шнурки моего платья. — На всей твоей одежде шоколадные пятна.

— Я ничего не могу поделать, если заедаю свои чувства.

— Если ты не будешь осторожна, querida (прим.пер: Милая), то к Рождеству будешь похожа на разбитую банку печенья..

— Каждый должен немного прибавить в весе за зиму, — возразила я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на себя в зеркало.

Мое платье было облегающим, с кружевным бюстье и корсетом, который завязывался сзади. Оно было красивым, но, возможно, не таким практичным.

Я положила руку на живот.

— Я не могу хорошо дышать.

— Не драматизируй. А теперь позволь мне нанести последние штрихи на твои волосы. Тогда ты можешь уходить. Роберто сейчас приедет.

Я собиралась пожаловаться на то, что это моя квартира, но не могла вдохнуть полной грудью, чтобы сказать. Поэтому, когда я смогла заговорить, то сказала:

— Спрячь шоколад, Магдалена.

Это была пятидесятилетняя годовщина клуба Туза, и место было слегка переполнено. Но это, вероятно, было меньшим из незаконных действий, происходящих сегодня ночью.

— Серьезно, Вэл? — я вздохнула. — Похороны моего мужа состоялись два дня назад.

— Да ладно тебе. Когда-нибудь тебе придется снова сесть на седло! Давай честно, сколько времени прошло с тех пор, как ты в последний раз трахалась?

Я проигнорировала этот вопрос и посмотрела на незнакомца, которого она привела с собой. Красивый, темноволосый, худощавый, на пару сантиметров выше меня. Он был как раз в моем вкусе — или, по крайней мере, то, что я предпочла бы не так давно. Хотя сейчас я не могла избавиться от ощущения, что с ним что-то не так.