Мое дыхание становилось неровным, когда моя грудь терлась о его каждый раз, когда я раскачивалась в поцелуе. Горячее давление нарастало внутри меня, когда я терлась о его эрекцию. Похоть внутри вырывалась из-под контроля, становясь все более неистовой с каждым прикосновением наших губ.

Он тяжело вздохнул и отстранился от меня, его голос был резким.

— Достаточно, Джианна. Ты должна остановиться.

— Почему?

Я покусывала его подбородок и шею. Он схватил меня за запястье прежде, чем я успела дотянуться до его пояса.

— Потому что еще мгновение, и я не смогу остановиться.

Я смущенно посмотрела на него.

— Но я не хочу, чтобы ты останавливался.

Он издал разочарованный звук.

— Дело не в этом, Джианна.

Я моргнула, а затем жар внутри меня потускнел и стал холодным. Руки мужчины даже не были на мне — не были на мне все то время, когда я практически растерзала его. Казалось, что я все время прикасаюсь к нему. Что со мной не так? Он выслушал мою слезливую историю, и я отреагировала, как цепкая девственница, влюблённая в своего первого любовника. Унижение поселилось во мне.

И тут я вспомнила Александру. У этого мужчины была девушка, а я бросилась ему на шею. Неудивительно, что он хотел, чтобы я остановилась.

Я сглотнула.

— Должно быть, я потеряла голову, офицер. Уверена, что с такой внешностью подобные вещи случаются с тобой постоянно. — его глаза опасно сузились. — Нет? — мой голос зазвучал неуверенно.

— Нет, — отрезал он.

Ох.

Я слезла с него, поднялась на ноги и направилась к выходу.

— Джианна, подожди.

Его дверь была широко открыта, и я прошла через нее в коридор.

— Джианна.

Слово прозвучало резко и яростно. Кристиан Аллистер был недоволен. Но в его голосе было что-то еще. Что-то мягкое и тошнотворное. Что-то подозрительно похожее на жалость. День, когда я задержалась, чтобы увидеть это на его лице, был днем, когда я бы охотно каталась в своей собственной ненависти к себе.

Я захлопнула за собой дверь.

Джианна

Похороны моего второго мужа состоялись в середине Сентября.

Солнечный свет пробивался сквозь деревья на землю кладбища, очерчивая каждый оттенок черного. Черные сердца, черные костюмы, черные платья. Начищенные ботинки и Глоки. Коза Ностра пришла засвидетельствовать свое почтение в черном море.

Легкий ветерок взъерошил вуаль мантии вокруг моего лица. Каким бы ужасным это ни казалось, этого дня я ждала с того самого момента, как вышла замуж. Я думала, что буду чувствовать себя по-другому. Свободной. Но теперь, когда это здесь, я ничего не чувствовала. Онемение распространилось по всему моему телу, заполняя каждый сосуд и вену.

Елена сжала мою руку, прежде чем уйти с Тузом и остальной толпой к линии блестящих автомобилей.

— Готова ехать? — спросил Лоренцо.

— Найду другую машину. Мне нужно кое-что сделать.

— Хорошо. Но держись подальше от неприятностей.

Сунув руки в карманы платья, я направилась через кладбище. Надгробие было маленьким и простым. Это был первый раз, когда я когда-либо посещала его. В первый раз у меня появилась воля.

Сидни Браун, это читалось. Любимая Дочь и Друг.

Я долго смотрела на слово «Друг», подыскивая нужные слова.

— Прости, — прошептала я. — Мне жаль, что ты когда-то встретила меня, что я когда-то познакомила тебя с этим миром. За Антонио, — мой голос дрогнул, и я вытерла со щеки заблудшую слезу. — Мне очень жаль.

Я уже давно простила ее, но чувство вины за то, что я втянула ее в свою извращенную жизнь, все еще давило мне на грудь тяжелым грузом.

Мой взгляд уловил движение сбоку.

Похороны завершились, но Кристиан остался. Он стоял у своей машины, засунув руки в карманы и пристально смотрел на меня. Взгляд был задумчивым и достаточно теплым, чтобы коснуться моей кожи, как луч солнца.

Мне просто повезло, что я не видела его с той ночи, когда пришла к нему домой. Я открыла ему свою самую глубокую, самую темную тайну, наивно поверила, что это что-то значит, и получила жесткий отказ. Резкая боль от отказа все еще обжигала меня всякий раз, когда я думала о нем. И, к моему удивлению, с каждым днем это случалось все чаще.

Он наблюдал за мной, пока я шла к нему.

— Кто-то шантажировал тебя, чтобы ты отвез меня домой? — спросила я.

— Разве я не могу сделать что-нибудь приятное для кого-нибудь?

— Для меня? — я подняла бровь, заставляя себя улыбнуться. — Я тебя умоляю.

Его челюсть задрожала. Он покачал головой, опустив глаза. Когда он вернулся ко мне, его взгляд был таким тяжелым и невеселым, что пригвоздил меня к месту.

— Я собирался вернуться за тобой три года назад, Джианна.