Мои дела за границей заняли больше времени, чем я думал, но одного месяца не должно быть достаточно, чтобы вернуться домой и найти Джианну, блядь, замужем. Услышав новости, небрежно, от Туза по телефону, это ощутилось, как удар в живот. Это украло мое гребаное дыхание, превратило мою кровь в огонь. Я слетел с катушек. Уничтожил все чертовы компьютеры в этой лаборатории.

Я знал, что если прикоснусь к Джианне, для меня все будет кончено. Знал, что она будет чувствоваться слишком хорошо, чтобы когда-нибудь вернуться. Но, Господи, я не был святым. Она была полуобнажена, ее грудь была у меня перед носом, и я мечтал о ней так долго, что должен был знать, каковы они на вкус. На вкус они были, как мои.

И теперь, после этого осознания, она принадлежала другому мужчине. Я мог бы устранить эту проблему в течение часа. Мои руки иногда дрожали от этого ебаного желания. Но она не замешана в этом, как я. Она не позвонила мне, когда попала в беду. Держу пари, я даже не приходил ей в голову. Она находилась под моей кожей в течение многих лет, я знал о ней больше, чем когда-либо должен был знать, и даже не был на ее радаре.

Мне вдруг захотелось оказаться в этот момент в Москве — убить своего чертового брата. Или, еще лучше, никогда не оставлять Джианну голой в своей постели, чтобы спасти его задницу от чеченцев, которым удалось держать его в заложниках в течение последнего месяца. Но я знал, что никогда не смогу повернуться спиной к Ронану. Он был единственным, кто понимал, что сделало меня. Он должен — у него была такая же сука мать.

Саша посмотрела на меня и склонила голову набок.

— Мужчины, о которых ты говорил во время нашего последнего сеанса, они все еще часть твоей жизни?

— Нет.

— Почему нет?

Потому что я убил их.

— Твои бабушка и дедушка все еще в твоей жизни, Саша?

— Нет, они мертвы.

Я позволил ее словам заполнить тишину.

Она сглотнула.

— Я слышал, ты подала заявку на перевод в Сиэтл. Это очень удачный ход.

Я мог только надеяться, что целой страны будет достаточно.

— На самом деле сегодня утром я получила электронное письмо от нашего директора, который уже одобрил перевод при том понимании, что я тебя, конечно, оправдала.

Как пассивно-агрессивно.

Бюро нуждалось во мне больше, чем когда-либо. Не многие могли переварить их списки убийств и предпочитаемые формы допросов — не говоря уже о том, чтобы убирать за некоторыми политиками — садистами. Я мог получить любую работу в любом подразделении, но у ФБР была структура и фронт, в которых я всегда нуждался. И подумать только, я мог потерять это из-за гребаной девушки.

— Я думаю, мы оба знаем, что ты допущен к работе. Честно говоря, не понимаю, почему они заставили тебя пройти через эту шараду.

— Ты разочарована?

Она заправила прядь волос за ухо, в ее глазах было что-то легкое и затаенное.

— Нет. Я давно хотела проникнуть в твою голову.

В моем смехе прозвучали мрачные нотки.

— Тебе повезло, что я тебя выпустил.

Поднявшись на ноги, я поправил манжеты и направился к выходу.

— У того, что ты описывал есть слово, Кристиан.

Я остановился, положив руку на дверную ручку.

— Одержимость.

Уголок моих губ приподнялся, когда я вышел из кабинета и закрыл за собой дверь.

Настоящее

Сегодняшние дни

Джианна

— Я просто... ну, я пытаюсь сказать, ты выйдешь за меня замуж?

Я моргнула, глядя на мужчину, стоявшего на одном колене рядом со мной. В шортах, без рубашки. Держа массивное кольцо с бриллиантом в черной бархатной коробочке. Если я надену его и упаду за борт, то утону прямо на дно океана.

Лежа в шезлонге, пока яхта мягко покачивалась на волнах, я прикрыла глаза от солнца.

— Винсент, я думала, что это незаконно быть замужем сразу за двумя мужчинами. Хочешь сказать, что все это время я жила во лжи?

Винсент вздохнул.

— Все знают, что твой брак фикция. Между тобой и Ричардом нет никаких отношений. Ты даже кольца не носишь.

Бриллиант, который он держал, сверкал на солнце, ослепляя меня. Я села и задумалась, почему со мной всегда случаются такие вещи.

— Даже если бы я могла выйти за тебя замуж, Винсент. Я бы не стала, потому что свела бы тебя с ума за неделю.

— Свела бы с ума, — согласилась Валентина, сидя рядом со мной в шезлонге и потягивая мохито через соломинку.

— Я ужасно грязная, — продолжала я. — Даже моя экономка неряха. Вот насколько грязна моя жизнь.

— Джианна, мне все это безразлично. Просто... я влюблен в тебя.

Валентина подавилась. Потом закашлялась и ударила себя по груди.

Ирония состояла в том, что в нашей жизни предложение руки и сердца было менее странным, чем признание в любви.