Мое сердце споткнулось, когда я спустилась по лестнице и постучала в тяжелую дверь. Она распахнулась, показывая Тару, стоящую на другой стороне. Ее яркая улыбка сменилась хмурым взглядом, когда она увидела, что это я.

— Ты же знаешь, Антонио не любит, чтобы здесь присутствовали девушки.

Она открыла дверь, чтобы заработать себе на жизнь, и все же считала себя эквивалентом правой руки президента. Не знаю почему, но каждая женщина, когда-либо стоявшая у этой двери, была разъяренной сукой.

— У тебя есть секунда, чтобы убраться с моего пути, прежде чем я понижу тебя в должности до выноса мусора.

Ее глаза сузились до щелочек.

— Ты не посмеешь.

— Испытай меня.

Гнев поднялся к ее щекам. Однако, будто только что вспомнив что-то важное, искорка озорства зажглась в ее глазах, и она широко распахнула дверь.

Что-то явно подстерегало меня, но я не могла найти в себе силы позаботиться об этом. Я была слишком измотана предыдущими словами Аллистера и взбешена тем, что Туз рассказал ему о произошедшем между нами.

Я прошла мимо нее и спустилась по короткой стальной лестнице.

Сигаретный дым висел в воздухе, сливаясь с тусклым оранжевым светом. Карточные столы стояли неподвижно, а кабинки, кружившие по комнате, опустели. Несколько человек слонялись за дверью конференц-зала, и жаркие разговоры доносились до моих ушей изнутри. Я направилась в кабинет Антонио, чтобы дождаться окончания заседания.

Проходя мимо конференц-зала, Лоренцо вышел из группы мужчин и преградил мне путь.

— Что ты здесь делаешь?

— Пытаюсь подслушать все ваши тайные планы по захвату мира.

Он сунул руки в карманы, и на его губах появилась улыбка. Лоренцо был самым симпатичным из Руссо, если вы когда-либо собирались использовать это слово для описания любого из них. Брызги крови и вид Коза Ностры обычно вызывали у них чувство симпатичности. Но каким-то образом Лоренцо все же сохранил это. Возможно, он и самый симпатичный, но я слышала, что он еще и самый странный.

— У тебя наверху вечеринка, — сказал он. — Почему бы тебе не присоединиться?

— Сначала я должна убить Туза, а потом я присоединюсь.

— Туз занят.

— Я подожду, пока он не освободится.

Мне все равно нужна была секунда, чтобы собраться с мыслями. Пока не погасил бы этот прелестный огонёк в твоих глазах. Холодная дрожь пробежала по моему позвоночнику. Что именно это означало?

Отвлекшись, я попыталась обойти Лоренцо, но он снова преградил мне путь.

— Иди наверх, Джианна.

На ум пришел озорной взгляд Тары.

— Что такого в кабинете моего мужа, чего я не должна видеть?

— Ничего.

— Ох, Ло, я знаю, что ты ничего не можешь с этим поделать, но тебе кто-нибудь говорил, что ты прозрачен?

Я закатила глаза и протиснулась мимо него.

Джон стоял у двери кабинета, одной рукой сжимая перед собой запястье. Он не был итальянцем и, следовательно, никогда не мог быть приведен к присяге, но он был доверенным человеком моего мужа с тех пор, как я встретила его, и, вероятно, всегда им будет.

— Новая прическа? — спросила я, глядя на его лысую голову.

Это была постоянная шутка между нами.

Легкая улыбка появилась на его губах.

— Одолжил немного геля для волос у Лоренцо.

Я чувствовала, как Ло смотрит мне в глаза.

— Ну что ж, мне нравится, — подмигнула я.

Я схватилась за дверную ручку, но голос Джона остановил меня прежде, чем я успела ее открыть.

— Джианна.

Я посмотрела на него и увидела мрачное выражение его лица. В этот момент я знала, что находится за дверью, но так устала убегать от нее за последний год. Мои мысли отразились в моих глазах, и он понимающе вздернул подбородок.

Я открыла дверь и вошла внутрь.

Она сидела на диване, закинув ногу на ногу, с раскрытым учебником на коленях. Когда она подняла глаза и увидела меня, она уронила ручку и уставилась на меня.

— Привет, Сидни.

Она сглотнула.

— Джианна.

— Не обращай на меня внимания, — сказала я, садясь на диван рядом с ней и хватая пульт от телевизора. — Я жду Туза. Мне просто нужно убить его, а потом я уйду.

Она кивнула, будто все поняла.

Я переключала каналы, остановившись на своей любимой мыльной опере, и подтянула ноги к себе.

Дискомфорт Сидни исходил от нее, как тяжелый аромат духов. Она переоделась в свой синий халат, и я поняла, что она, должно быть, пришла прямо из больницы. Она работала флеботомистом, обучаясь в школе медсестер. Я была удивлена, что она все еще настаивала на работе — я знала, что Антонио не колеблясь заплатит ей.

— Джианна... — она замешкалась, в ее голосе звучали сильные эмоции. — Я не знаю, что сказать тебе, как я сожалею обо всем.

Предательство скрутило мое сердце в жестокой хватке.