Мне казалось, что я должна доказать ему, что он не прав, убедить, что не все хотят это заполучить. Может, я и не верю в волшебное «долго и счастливо», но я видела добро в его чистейших формах. Видела, как мужчина отдавал рубашку тому, кто нуждался в ней больше. Видела, как матери проходили километры, чтобы убедиться, что их дети накормлены. В этом мире есть добро, и на этом холме я умру.

— Парень на той фотографии в твоем кабинете, держу пари, он заботится о тебе.

Между ними — двумя грязными бездомными мальчишками на улице — было что-то такое, что кричало о преданности.

— А кто заботится о тебе?

Я не колебалась.

— Мой отец.

Я знала, что это правда. Не важно, какие секреты он скрывал от меня, не важно, что он боялся меня бросить, я знала, что он любит меня.

Ронан нашел что-то неприятное в моем ответе.

— У тебя мягкое сердце.

Я ничего не ответила, потому что, как бы это ни раздражало меня иногда, это было правдой.

— Не надо, — сказал он, будто я могла просто изменить это. — Мягких легче сломать.

Интересно, кто дал этому человеку такой пресыщенный взгляд на жизнь, кто вышвырнул его на холодную улицу? Что бы с ним ни случилось, он все еще был добрым и щедрым, и я не могла не найти это невероятно привлекательным.

— Мягкие самые преданные, — возразила я.

— И наивные.

— Если ты имеешь в виду доверчивые, то да.

— Я имел в виду наивность, — невозмутимо ответил он.

— Это не преступление искать в людях лучшее.

Альберт хмыкнул с водительского сиденья, очевидно подслушивая.

Я приподняла бровь.

— Если мир так плох, то почему ты помог мне, незнакомке?

Мои слова душили воздух, пока мы смотрели друг на друга. Мне пришлось отвернуться — нужно было поддаться физическому притяжению, чтобы отвести взгляд, прежде чем раздастся щелчок или хлопок у моей головы, — но я этого не сделала. Я не хотела этого делать. Каким-то образом это превратилось в вызов. Ему это не нравилось.

А может, он просто не привык к этому.

Его глаза сузились.

— Не играй в игры, в которых не можешь победить.

— Я не жалкая неудачница, — ответила я, не желая сдаваться на данный момент.

— Ты ребенок с плаката альтруизма, разве нет?

— Конечно, нет. — Так много вещей говорили об обратном, но защита, которая выскользнула, казалась поверхностной для моих собственных ушей. — Я ем молочные продукты больше, чем мне бы хотелось.

Словно не в силах сдержаться, он тихо рассмеялся.

— Это очень важный вопрос, kotyonok. Не думаю, что смогу смотреть на тебя так же, как раньше.

Все, что я поняла из этого — это то, что он может захотеть увидеть меня снова.

Я проигнорировала раздражающий румянец на щеках, но он, должно быть, заметил его, потому что выражение его лица стало мрачным.

— Ты слишком мила для своего же блага.

— Можешь забрать немного. Здесь есть куда пойти.

Предложение ускользнуло от меня без единой мысли о том, как оно может восприняться.

Вся игривость, витавшая в воздухе, утонула под пристальным взглядом его глаз. Его взгляд обжег меня горячим язычком пламени. Сердце сжалось от напряжения, решимость начала колебаться. Но потом он провел большим пальцем по шраму на нижней губе и отвернулся.

Я выдохнула, задержав дыхание, и на моих губах появилась улыбка.

Он даже не смотрел в мою сторону, но должно быть, почувствовал мой триумф, потому что сказал с сухим юмором:

— Не так выигрышно, хотя милостиво.

Веселье вновь наполнило мой желудок, но внезапно, с движением автомобиля, приступ головокружения ударил меня.

Он, конечно, заметил.

— Когда ты ела в последний раз?

Я пожевала губу.

— Этим утром.

Его глаза вспыхнули неодобрением, вероятно, потому, что это была еда, которую я съела только наполовину в его кабинете.

— Ты часто моришь себя голодом?

Я нахмурилась.

— Нет. Я просто иногда забываю.

— Чего ты хочешь?

Ничего, на самом деле. Но одна вещь пришла мне в голову.

— Картошку фри.

Он улыбнулся.

— Такая американская девушка.

Через пять минут я уже держала в руке горячую картошку фри. Я с удовольствием съела соленые кусочки рая. Он смотрел, как я ем, уделяя мне больше внимания, чем опере, которую мы только что посмотрели, и это заставило мое сердце запылать огнем в груди.

Я предложила ему одну, и это его разозлило.

— Перестань раздавать вещи, которые я тебе покупаю.

Чтобы скрыть легкую улыбку, я откусила кусочек картошки пополам.

Его взгляд упал на мои губы, и тепло разлилось по телу, когда я слизнула соль с губ. Когда Ронан отвел взгляд, зрачки его глаз были уныло-черными.