Стуча каблуками по мрамору, я подошла к вешалке с одеждой и провела рукой по норковому пальто, такому мягкому, что это бросало вызов моим принципам. Все здесь будет стоить целое состояние. Я бы не удивилась, обнаружив на ценнике три нуля.

Повернувшись к нему спиной, я произнесла:

— Надеюсь, что атакованные туристы не будут часто появляться у твоей двери, потому что это превращается в очень дорогое предприятие.

Его единственным ответом была улыбка, которую я почувствовала на своем позвоночнике.

Я повернулась, чтобы сказать ему, что не могу принять это, но когда мой взгляд встретился с его, дыхание скрутилось в узел, пространство между сердцебиением ударило, как горячая проволока. Руки Ронана находились в карманах, его часы поблескивали в тусклом свете. Его глаза горели глубоким, темным, пугающим огнем, но вблизи я знала, что они завораживающе голубые.

Я судорожно сглотнула.

— Я не могу позволить тебе купить мне пальто. Это слишком.

В его взгляде мелькнуло неудовольствие.

— Никто не говорит мне, что я могу или не могу делать.

Я верила ему каждой клеточкой своего тела.

Что он делал, конкретно?

Я прикусила губу и призналась:

— Я не ношу мех.

Он поднял бровь и протянул:

— Только не говори, что ты тоже вегетарианка.

— Ах… — я виновато улыбнулась ему. — Веган.

Он посмотрел на меня тяжелым взглядом, как будто я была странной породой девушкой. Его пристальный взгляд заставил меня занервничать, поэтому я отвлеклась, рассматривая вешалки с одеждой. К моему ужасу, ни на чем не было ценника. Или облегчение.

Я провела рукой по белому пальто из искусственного меха, которое, должно быть, было самым дешевым из всех, и сказала:

— Вот это.

Его глаза сузились — очевидно, он следил за мной, — но он не выразил своего неодобрения.

На обратном пути к машине на мои ресницы упал снег. Я остановилась на тротуаре и подняла глаза к небу, чтобы посмотреть, как падает снег в первый раз. Словно кто-то наверху разорвал свадебное платье и бросал кусочки тюля на тротуар. Я поймала снежинку в ладонь, изучая, как она тает на коже в течение нескольких секунд.

Подняв глаза, я заметила, что Ронан наблюдает за мной, и тепло прилило к моим щекам от его пристального внимания. Подавив неподобающее леди желание поймать снежинку на язык, я продолжила идти к машине.

Спустя десять минут мы подъехали к Московскому театру. Элегантно одетые пары входили в парадные двери, держась за руки. Мои ладони и шея зачесались, когда кто-то замедлил шаг, чтобы посмотреть на нас, глаза на моей коже вернули мне предыдущее предупреждение Ивана. Мурашки пробежали по рукам под толстым пальто. Ронан даже не надел верхнюю одежду.

Его Русская кровь, предположила я.

Мы вошли внутрь, и я окинула взглядом высокий расписной потолок и золотую лепнину в виде короны. Это было прекрасно, и я подумала, стояла ли моя мама на этом самом месте.

— Ты никогда не была на опере? — спросил Ронан.

Я отрицательно покачала головой.

— Никогда.

Не сводя глаз с мерцающей люстры, я последовала за ним через театр, вверх по мраморным ступеням и дальше по коридору, где одетый в красное служитель бесшумно открыл дверь в отдельную ложу, откуда открывался прекрасный вид на сцену. Двери просто заскользили, открываясь для этого человека, в то время как другие гости, казалось, нуждались в использовании своих собственных рук для доступа внутрь.

— Ты политик?

Мое любопытство ускользнуло, когда я вошла в теплую ложу, но, подумав, я не была уверена, что за политик болтается в грязном ресторане на другой стороне города, нося Audemars Piguet на запястье.

Он улыбнулся.

— Нет.

Это единственный ответ, который я получила, прежде чем мы заняли свои места и наблюдали, как люди входили и занимали свои внизу. В уютной, но все же электрической тишине мое внимание привлекли его пальцы, постукивающие по подлокотнику, черный ворон так близко от моей безупречной руки. Было чувство, что он понял то, что я сказала ему вчера вечером, и это подтвердилось только тогда, когда он произнес одно слово сейчас.

— Никогда.

Ронан перевел взгляд на меня и подмигнул.

У него были татуировки на пальцах, и он только что процитировал известного поэта. От этого мне стало до смешного жарко. Так жарко, что я откинула копну волос с затылка, но румянец только усилился, когда его взгляд осветил линию огня вниз по обнаженной коже, скользнув по моей ключице, останавливаясь на подвеске со звездой между грудями.

В ложу вошел служитель, рассеивая густое напряжение в воздухе, как дым. Он поинтересовался, хотим ли мы заказать напитки, который, казалось, был официантов, только нас.

— Корс. Холодный, — ответил Ронан за нас обоих.

— Мне только воды, пожалуйста, — возразила я.

Официант, не останавливаясь, бросился выполнять приказ Ронана. Оставшись одни, Ронан бросил на меня сухой взгляд.

— Ты в России, kotyonok.