— Я столкнулась с тобой. Меня учили лучшим манерам, чем это.

— Дважды, — задумчиво произнес он.

Я моргнула.

— Что?

— Ты уже дважды столкнулась со мной.

Как я могла забыть? От этого у меня перехватило дыхание. Внутри вспыхнуло незнакомое чувство. Смех мадам Ричи зазвенел у меня в голове, и по коже пробежала дрожь. Смущенная и слегка встревоженная, я открыла рот, чтобы извиниться за это снова, но закрыла, когда его глаза сузились.

— Этот город съест тебя заживо.

Я восприняла это буквально, и мое воображение нарисовало ужасную сцену зомби, разрывающих плоть внутри моего разума.

— Ты ведь не суеверен, правда? — вдруг спросила я.

На его губах появилась полуулыбка.

— Конечно, я суеверен. Я русский.

Я игриво закатила глаза.

— Отлично. Не говори, что ты тоже веришь во весь этот бред с Дьяволом? Я не хочу отказываться от своего недоверия к красной коже и раздвоенным хвостам.

Он с серьёзностью посмотрел на меня, проводя большим пальцем по нижней губе.

— Ох, он настоящий, kotyonok. — Я приподняла бровь. — Устраивать беспорядки и похищать девственниц по ночам.

Он сказал это так искренне, что у меня вырвался тихий смешок.

С каждым ледяным вздохом между нами возникало что-то тяжелое и теплое.

Глаза его были осторожными, так как они приняли меня.

— Я вижу, ты надела пальто.

— Да. Спасибо. Я определенно не заслуживаю этого после того, как отдала другое пальто, но все равно ценю это.

— Ты замерзнешь здесь за пять минут без пальто, — его теплый взгляд остановился на моих бедрах, а следующие слова прозвучали укоризненно. — И тебе, наверное, стоит надеть брюки.

Я посмотрела вниз и заметила, что с моим пальто, полностью закрывающим платье, это выглядело так, будто я ничего не надела под него. Мой гардероб, может быть, и непрактичен, но здесь он был моим.

— Возможно, я и выросла в Майами, но родилась в Москве, — сказала я ему. — Во мне тоже есть немного Русской крови.

Как только эти слова слетели с моих губ, тепло между нами исчезло, как клуб дыма, сменившись чем-то более морозным, чем холод. Мои легкие сжимались с каждой секундой тишины, пока я не указала на двери отеля.

— Ты не хотел бы… зайти?

— Нет.

Ладно. Поговорим об отказе.

— Значит, ты просто прятался возле моего отеля? Ждал, когда на тебя наткнутся ничего не подозревающие девушки?

Сзади послышалось фырканье, и я обернулась, чтобы увидеть Альберта, стоящего на обочине и курящего очередную сигарету.

Ронан направился к машине.

— Пойдём. Мы едем обедать.

Он не спрашивал, но мое безумное сердце потянуло меня в его сторону без единой жалобы.

Он повернулся и посмотрел на меня.

— Только не жди картошки фри.

— В таком случае…

Я замолчала, засунув руки в карманы пальто, как будто внезапно передумала.

Это вызвало у меня тихий смешок, который согрел мой желудок, как глоток горячего шоколада, и я одарила Альберта обаятельной улыбкой.

— Доброе утро, Игорь. — он закатил глаза, собираясь бросить сигарету на тротуар, но замер, когда я многозначительно произнесла: — Марс.

Бросив вызывающий взгляд вниз, он неохотно прошел несколько метров до мусорки и бросил ее туда. Ронан вопросительно поднял бровь в ответ на эту странную перебранку.

— Это внутренняя шутка, — сказала я ему, будто у нас с Альбертом было что-то особенное.

Альберт, казалось, не соглашался. Я слышала, как он шмыгал вокруг машины.

— Мы уже говорили об этом, — сказала я с беспокойством. — Мы все здесь заботимся о тебе. Не нужно стесняться.

Огромный мужчина потер лицо, скрывая едва заметную вспышку сардонического веселья, прежде чем скользнуть на водительское сиденье. Ронан наблюдал за нашей перепалкой с безрадостным видом. Он не был удивлен, это было ясно.

Он молча распахнул передо мной заднюю дверь, и я сглотнула, когда он сел рядом со мной. Он пах так хорошо, что опьянял мои чувства, возвращая воспоминания о прошлой ночи. Я провела влажными руками по голым онемевшим бедрам.

— Между прочим, мне двадцать, а не девятнадцать.

Он выглядел удивленным этим признанием, словно я была ребенком, объявляющим, что мне теперь восемь, и гордо демонстрирующим руку и три пальца.

— Так ли?

Я судорожно сглотнула.

— Мой день рождения был несколько дней назад.

— Мне тридцать два, kotyonok.

Ох.

Я предположила, что ему все еще было за двадцать, и поняла, что, вероятно, я ни в малейшей степени не облегчила его совесть. Да и что такое двенадцать лет? Очевидно, много, учитывая мою неопытность и его грязные, отработанные слова, когда он спросил меня, собираюсь ли я кончить на него.