Я пересекла улицу и вошла на поросший травой участок земли, где, похоже, начинался карнавал. Карни бросали на меня странные взгляды, пока возились с полумачтовыми палатками, разгружали аттракционы и организовывали игры, расставляя на полках огромные призы.

Трейлер выглядел точно так же, как и шесть лет назад. Выцветший на солнце, красная зловещая дверь и пурпурные занавески из бисера.

Я решительно поднялась по искореженной металлической лестнице и постучала. Ответа не последовало, и я постучала еще раз. Послышались проклятия и ворчание, а затем дверь распахнулась, и на пороге появилась мадам Ричи, одетая в ночную рубашку с зажженной сигаретой в руке.

— Чего тебе? — рявкнула она.

— Вернуть деньги, — резко ответила я.

Закатив глаза, она ткнула пальцем в грубо сделанную табличку, прикрепленную к трейлеру, на которой ярко-красными буквами было написано: «Возврат денег запрещен».

— Теперь пока.

Она попыталась захлопнуть дверь у меня перед носом, но я придержала ее ногой.

Мои глаза ожесточились.

— На твоей вывеске должно быть предупреждение, что если ты войдешь, то уже никогда не выйдешь, — прорычала я. — Ты преследовала меня, как привидение больше, чем любой фильм ужасов, который я когда-либо видела. Хуже, чем Пила. — она и глазом не моргнула. — И я требую возврата денег. Прямо. Сейчас.

Я немного тяжело дышала после этой речи, но эта конфронтация была долгой.

— Привидение, да? — она затянулась сигаретой, медленно выдохнула дым и, открыв дверь, вошла в трейлер. — Входи. Мы обсудим этот возврат.

Все, что я хотела, это вернуть свои чертовы пятьдесят баксов, будто их возвращение стерло бы ее присутствие в моей жизни, но, похоже, я еще не получила этого, поэтому, неохотно, я последовала за ней внутрь.

Мадам Ричи села за круглый столик в углу и окинула меня долгим взглядом.

— Ах, кажется, я помню твое лицо.

Я уставилась на нее, не впечатленная.

— Я очень на это надеюсь. Потому что я не забуду тебя до конца своей жизни.

— Это льстит моему эго. — она казалась искренне довольной, когда указала на стул с дымящейся сигаретой. — Садись.

Я колебалась. Эта женщина была привидением, который преследовал меня в течение многих лет, и я не была уверена, хочу ли я сидеть с призраком.

Ее темные накрашенные брови приподнялись.

— Ты хочешь вернуть деньги. Садись.

В последний раз, когда я стояла здесь, я была наивной четырнадцатилетней чердидершей. Может, мадам Ричи и дала моему юному мозгу что-то впитать, как губка, но я уже не была прежней. И я чертовски хотела вернуть деньги, поэтому села напротив нее.

— Тебе придется напомнить мне, что я предсказала тебе.

— Ты сказала, что я найду человека, предназначенного мне, и что от него у меня перехватит дыхание.

Она заморгала накладными ресницами. А потом громко рассмеялась, запрокинув голову в чистом веселье, зажав сигарету между пальцами. На этот раз ее смех меня не потревожил. Он вызвал гнев, когда она засмеялась так сильно, что по ее щеке скатилась слеза. Потому что подозрение, которое у меня всегда было, вспыхнуло передо мной, как неоновая вывеска.

Я стиснула зубы.

— Я так и знала! Я знала, что это один из твоих общих ответов.

Внезапно она протрезвела, хотя все еще боролась с весельем, когда вытирала слезу морщинистыми от солнца пальцами.

— Я настаиваю на пяти.

— Конечно, ты настаиваешь, — я ворчала.

Она стряхнула пепел с сигареты в кофейную чашку.

— Я не могу предложить тебе возврат денег. Но раз уж я тебя огорчила, я могу еще раз тебе погадать.

Я нахмурилась.

— Ты с ума сошла? Зачем мне еще одно гадание, если последнее даже не было подлинным, и оно также разрушило мою жизнь?

— Откуда ты знаешь, что оно не подлинное, если оно так тебя расстроило? Возможно, это судьба.

Судьба. Пожалуйста. Мадам Ричи просто счастливица.

Она затянулась, и дым прошептал с ее губ вместе со словами.

— Таков уговор. Принимай это или уходи.

Я хотела завершить этот визит.

Хотела уйти без ее смеха над моей головой.

— Я предлагаю тебе принять это, — сказала она. — Я действительно думаю, что вижу великие вещи в твоем будущем.

Мадам Ричи болтала морковкой на веревочке. Или, скорее, кусок собачьего дерьма. Но я догадывалась, что нахожусь в таком неловком положении в своей жизни, что было интересно услышать, какое общее предсказание она придумает.

— Ладно, — ответила я, но тут же прищурилась. — Но не надо смеяться. Ни единого смешка, — серьезно предупредила я.

Было ясно, что она хотела именно этого, но сдержалась, сжав губы.

— Тогда давай начнем.

Она положила сигарету в пепельницу, передвинула покрытый тканью хрустальный шар на середину стола и с размаху сняла крышку. Она точно знала, как играть эту роль.