— Твоя голодовка закончилась, — резко сказал он и подождал, пока я соглашусь.

Я кивнула, моя грудь становилась легче от осознания того, что он шел на компромисс со мной. Его большой палец коснулся моей щеки, и мое тело жаждало, чтобы он притянул ласку к моим губам, которые покалывало от осознания.

— Ты позволишь Юлии зашить тебя без единой жалобы, — продолжал он.

Затаив дыхание, я кивнула.

— И если я узнаю, что ты снова приближаешься к Хаосу, — его хватка усилилась, — Даже река твоих слез не спасет его. Ты меня поняла?

Я закусила губу, меньше всего мне нравилось это состояние. Хотя держаться подальше от Хаоса было лучше, чем наоборот. Когда я кивнула, его рука соскользнула с моего лица, оставив после себя горячий след. Я хотела… словесное обещание, но тонкого взгляда в его глазах, казалось, было более чем достаточно.

Я просто пошла на компромисс с Дьяволом. Мое сердце сжалось от всевозможных наивных предположений: возможно, это обещание откроет другое; возможно, глубоко под твердой оболочкой Ронана лежит страна чудес, сделанная из шоколада; возможно, я нашла его спасительную благодать.

Хотя мои обнадеживающие размышления улетучились, когда он ушел с прощальным предложением.

— Никогда больше не смей ослушаться меня в присутствии моих людей.

Татуированные пальцы скользнули вниз по моим ногам, и шершавость его рук оставила мурашки по коже. У меня перехватило дыхание, когда он раздвинул мои бедра. Моя кожа была такой чувствительной, что самые легкие прикосновения гудели под поверхностью. Его рот прошёлся вниз по моей шее, посасывая и покусывая на пути к моей груди. Пустота запульсировала в сердце, умоляя о давлении и трении…

Глухой удар погасил пламя внутри, как свечу.

Мои глаза распахнулись, чтобы увидеть, что шум был вызван книгой, упавшей с моих колен. Я судорожно выдохнула и, с чувством отвращения к безнравственным грезам, поглотившим меня, встала с подоконника и принялась расхаживать по комнате.

Было уже больше одиннадцати, но я не могла заснуть. Каждый раз, когда я закрывала глаза, беспокойство играло под моей кожей, вытягивая мое тело. Притяжение луны действовало своей магией на мое недавно оскверненное состояние. Я хотела бы, чтобы на этом все и закончилось, но мои фантазии не имели ничего общего с плотскими ритуалами и лесбийскими свиданиями в лесу.

Я все еще ощущала его на себе: не моих губах, на шее, в разуме — в настойчивой боли между ног. При этой мысли мое сердцебиение ускорилось, соски затвердели под футболкой.

Я теряла рассудок.

С нарастающим разочарованием я схватила книгу и побрела по коридору. В доме было тихо и темно без присутствия Ронана. Он уехал в Москву вскоре после того, как Юля зашила мне запястье, и не вернулся. Интересно, ужинал ли он сейчас с Надей, трахал ли ее так, как она этого хотела? От этой мысли у меня скрутило живот, и я отогнала их прочь.

Я направилась вниз по лестнице, которая тихо скрипнула под моим весом. Лунный свет отбрасывал на библиотеку серебряные лучи, в которых искрились пылинки. Я встала на цыпочки, чтобы поставить «Гроздья гнева» на свое законное место. А потом знакомый запах сигарного дыма — специй и эвкалипта — заполнил мои чувства.

— Kotyonok.

Книга выскользнула из моих пальцев, и я резко обернулась, мое сердце затрепетало. Ронан сидел за своим столом, как грозная тень под белым облаком дыма.

Я положила руку на грудь.

— Боже, ты напугал меня.

Именно в этот момент я поняла, что больше не боюсь его присутствия и что монстр, которого я когда-то страшилась, теперь стал тем, с кем я с облегчением столкнулась в темноте.

— Если бы я не знал тебя лучше, я бы сказал, что ты пытаешься соблазнить меня, — протянул он, его темный взгляд скользнул по моим голым бёдрам с покалывающим скольжением тепла. — Но мы оба знаем, что твои усилия более напористы — и, скажем так, неуклюжи, — чем это.

Он выглядел и говорил как джентльмен, но когда выдохнул индифферентный дым, усики завились, как рога над его головой.

Он говорил о том, как я впервые поцеловала его — как я почти полностью поглотила его рот. Раздражающий комментарий должен был подавить всю похоть, но этого не произошло.

— Не то, чтобы в твоих попытках соблазнения не было больше такта, — сказала я ему.

Секунду он наблюдал за мной.

— Не беспокойся о моих попытках, kotyonok.

Я приподняла бровь.

— Тогда не беспокойся о моих.

Его глаза удерживали мои, что-то более темное, чем тени, скользящие сквозь них. Тишина повисла в воздухе, давя на легкие. Пытаясь восстановить дыхание, я отвлекла свое внимание от него, взяла книгу и убедилась, что не повредила корешок, прежде чем положить на место.