Я попыталась стряхнуть его хватку, но это только привлекло его внимание к моей руке. Его взгляд потемнел на моем кольце, будто он хотел снять его. Я сжала пальцы в защитном жесте, потому что верила, что он может попытаться. Когда его хватка соскользнула с моего запястья, я направилась к задней двери.

— Ты не отправишься на улицу с кухонным персоналом.

Относиться к нему как к члену семьи, верно?

— Николас, найди себе кого-нибудь другого, чтобы командовать…

Я замерла, мое сердцебиение замедлилось, будто их бросили в патоку. Он схватил меня за хвост и не дал сделать ни шагу, словно это был поводок. Мое дыхание остановилось, когда его передняя часть прижалась к моей спине. Он был таким теплым, таким приятным, что я могла бы застонать, если бы у меня имелся воздух сделать это.

Слегка дернув себя за хвост, я склонила голову набок, и его губы коснулись впадинки за моим ухом.

— Скажи мне еще раз, что делать, мать твою.

Моя шея была бы самой чувствительной частью, если бы очевидное не считалось. По моей коже побежали мурашки. Его хрипловатый тон прошёлся по всей длине моего затылка, прежде чем спуститься вниз по позвоночнику и между ног. Моя спина рефлекторно выгнулась.

— Ты не выйдешь на улицу одна. И не с кухонным персоналом тоже.

С полузакрытыми глазами и затуманенным сознанием, потребовалось мгновение, чтобы понять его слова. Я моргнула, пытаясь прояснить голову.

— У тебя есть зажигалка?

Я собиралась выйти на улицу, нравится ему это или нет. Мой вопрос оставил открытым предположение, что его пригласили, хотя я и не знала почему. Этот момент доказал, что я не могу относиться к нему как к члену семьи.

Он схватил меня за талию и подтолкнул вперед на шаг. Должно быть, он отпустил мои волосы, а я даже не заметила.

Когда он открыл дверь в переулок и влажный августовский воздух коснулся моего лица, я заколебалась.

Прижавшись спиной к двери, он держал ее открытой, засунув руки в карманы. В его взгляде было что-то горячее — возможно, раздражение. Он не хотел находиться здесь со мной.

Сладкая Абелли, конечно, подумала бы о его чувствах. Но мне не обязательно быть ею рядом с ним.

Я вышла покурить с Николасом Руссо.

ЕЛЕНА

Прошлое хранило в моем сердце примитивное очарование, но это не означало, что я не могла видеть красоту в моем сложном настоящем. Городская жизнь простиралось до самого неба, ее грязь заслоняло звезды, но под этим жила магия человечества. В мире было много хорошего, и я не могла понять, как белокурая дикторша могла сосредотачиваться только на неприятном.

В переулке было тихо, кухонный персонал уже разошелся. Шум шин, гудки и сирены постоянно звучали на заднем плане, но еще громче был мягкий, гармонический перелив саксофона.

Мои каблуки стучали по асфальту, когда я сделала несколько шагов в сторону музыки. Некая реальность осела на меня: у меня не было волшебной истории любви, чтобы принести в этот мир. По правде говоря, я заставляла себя наслаждаться трагическими концовками только потому, что знала, что мои не будут далеко друг от друга.

Тепло коснулось моей обнаженной спины, шепот волнения остался позади. Я обернулась и увидела Николаса, стоящего так близко, что мне пришлось приподнять голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Он забрал сигарету из моих пальцев, сунул ее мне в рот, и затем, с металлическим звоном зажигалки Зиппо с Тузом Пик сбоку, между нами вспыхнуло завораживающее сияние пламени.

— Это последняя сигарета, которую ты куришь, так что насладись ею.

Я улыбнулась и, когда он прикурил сигарету, то медленно затянулась, чтобы не закашляться и снова не выглядеть новичком.

— Что-то смешное?

У меня вырвался тихий смешок.

— Да. Ты.

Задумчиво глядя на меня, он вытащил сигарету из моих губ, поднес ее к своим и затянулся.

Я наклонила голову, рассматривая его.

— Итак, могу я теперь называть тебя моим фрателло^[11]?

Не знаю, почему я это сказала, но это просто соскользнуло с моих губ так же легко, как воздух. Никотин бежал по моим венам и облегчал мой язык.

Он посмотрел на меня, выдохнув дым над моей головой. Мы стояли так близко, что его рукав коснулся моей руки. Так близко его присутствие уничтожило мое. И в этом не было ничего семейного.

Он протянул мне сигарету.

— Нет.

Это было твердое «нет», не то, с которым ты мог поспорить.

— Почему нет? Ты будешь.

Его челюсть задергалась.

— Я буду твоим cognato^[12], а не братом.