Это было слегка неприятно, но не из-за этого я развернулась и направилась обратно в свою комнату. А из-за того, что ее рука находилась у него в штанах. Моему двоюродному брату доставляли удовольствие на кухне, и хотя это было серьезно антисанитарно, у меня не было сил сказать им, чтобы они отправились в комнату.
Позже я лежала в постели, уставившись в потолок, на одинокую светящуюся звезду, оставшуюся от прошлых лет. Потому что каждый раз, закрывая глаза, все, что я видела, был огонь, отраженный в янтарном взгляде.
Каждый раз, закрывая глаза, все, что я чувствовала, были губы не того мужчины напротив моих.
— Я говорила тебе, Бенито, что мы не должны ехать.
— Знаю, и я сказал, что это не имеет большого значения, Елена.
Я вздохнула и откинулась на спинку сидения. Я была в восторге от вечеринки у бассейна, но после вчерашнего вечера не была уверена, что это хорошая идея — проводить больше времени с Тайлером. Особенно теперь, увидев, как легко Николасу Руссо разрушить жизнь человека за пять минут.
Городская жизнь и одиннадцатичасовое утреннее солнце расплывались в окне автомобиля, когда мы мчались вверх по городу. Бенито вел машину неповрежденной рукой, его пальцы постукивали по рулю в такт, подпевая How Deep Is Your Love — Bee Gees. Типичное поведение для него, но он был ужасно тихим всю дорогу… Я наблюдала за ним с минуту, нахмурившись и поджав губы.
— Ты на обезболивающих?
Его брови сошлись на переносице.
— Сегодня утром принял только три таблетки.
— Ты имеешь в виду, прямо перед тем, как мы сели в машину. Это сегодня утром?
— Да, с некоторым апельсиновым соком.
Он сказал это так, словно этот лакомый кусочек был очень важен. Я закрыла глаза. Бенито был под кайфом. Он должен был знать, что те обезболивающие, которые поставлял Вито, были в дозах, достаточных для лошади, и он принял три.
Я потёрла висок.
— Тебе не следовало садиться за руль.
— И что? — он усмехнулся. — Позволить тебе сесть за руль? Ты не знаешь, как водить.
— Нет, я хотела сказать, что нам лучше было остаться дома. — я замолчала, глядя в замешательстве, когда он свернул с автострады. — Что ты делаешь, Бенито? Ты не можете здесь ехать.
— Теперь могу. Брак, Елена.
Как я могла забыть? Когда я впервые ехала по улицам Руссо, все начинало казаться реальным. Моя сестра выходила замуж за Николаса. У меня перехватило горло.
— Что мы здесь делаем?
У меня было такое чувство, будто я побывала в другом мире, хотя это была всего лишь часть Нью-Йорка, которую я не видела. Это заставило меня осознать, насколько я защищена. Единственные страны, в которых я была, были Италия и Мексика. В первой мы навещали маминых родителей и их семью; во второй — летали на ежегодные каникулы, хотя я думала, что это лишь прикрытие для деловых встреч папы с Мексиканскими картелями.
— Мне просто нужно кое-что оставить у Нико.
Я сглотнула и попыталась заставить свое тело успокоиться, но не смогла остановить волну предвкушения, пронзившую мою кожу. Я слегка покачала головой в отчаянии. По правде говоря, меня невероятно тянуло к жениху моей сестры, нравился он мне или нет. Мысль о том, что я могу увидеть его из окна машины, заставила меня занервничать. Я ненавидела это, но не знала, как это отключить.
Город пронесся перед моими свежими глазами, когда мы углубились на территорию Руссо.
Мы жили в шикарной, просторной местности на Лонг-Айленде. Единственным соседом, которого можно было увидеть с заднего двора, был Тим Фульц. Он владел юридической фирмой, через которую папа отмывал деньги; по крайней мере, так мне однажды сказал Бенито. Кроме того, он был хорошим парнем. Наш район был тихим и уединенным, и я всегда предполагала, что Николас жил в чем-то подобном, но нет. Он жил в центре Бронкса, в особняке из красного кирпича с небольшим белым крыльцом и частной подъездной дорожкой, которая вела к гаражу в задней части дома.
Бенито свернул на подъездную дорожку, доехал до заднего двора и припарковался рядом с машиной Николаса. Отдельно стоящая дверь гаража была открыта, и внутри стояли две машины, одна с открытым капотом. Обе были черными, как душа Николаса. Я ничего не смыслила в машинах — кто мог меня винить? Меня никогда не учили водить машину — но я знала, что это классика. Одна из них была «Гран-Торино». Я знала это только потому, что не так давно видела «Гран-Торино». Бенито рыдал, хотя никогда бы в этом не признался. А поскольку видеть, как плачет человек, было самой печальной вещью на свете, то и я тоже.
Мое сердце подпрыгнуло, когда Николас вышел из-за капота, вытирая руки тряпкой. На нем были темные джинсы и простая белая футболка. Я никогда не видела человека, покрытого жиром, который выглядел бы так хорошо. Я уронила голову на сиденье.
— Сукин сын. У меня снова идет кровь.