Меня охватило раздражение. Мне потребовалось все, чтобы не сказать это, но я сдержалась. Я научилась немного большему терпению с тех пор, как оказалась здесь, осознав, к чему привело мое упрямство в прошлый раз.

— Я. Понимаю. Милорд.

— Как ты жива?

Я сделала паузу, гнев медленно покидал меня. Я никому об этом не говорила.

Сглотнув, я опустила взгляд на деревянные доски.

— Почему ты думаешь, что я была мертва? Ты явно ошибаешься.

— Уверяю тебя, это не так.

— Слушай, мы можем поговорить в другом месте? Особенно без этих цепей?

Он уставился на меня, ожидая, что я обращусь к нему должным образом.

Я вздохнула.

— Милорд.

— Нет.

Какой приводящий в бешенство человек.

— Я не помню, чтобы имело место такое событие, как смерть. Должно быть, ты думал о другой девушке. Меня бы не удивило, если бы они волей-неволей ходили с ножами…

— Это подпадает под категорию раздражающих мнений.

— Я не знаю, что вам сказать, милорд. Я жива. Как ты можешь ясно видеть.

— Какой была твоя конечная цель?

— Я ни в какие игры не играла. Уэстон похитил меня.

— Как ты можешь все еще быть здесь, когда Ролдан сказал мне, что ты полностью мертва?

Я пожала плечами.

— Волшебная зрелость.

Неправда, но я сомневалась, что он об этом знал.

Сара пережила то же самое, когда у нее впервые начались месячные. Магдалена, когда потеряла девственность. Ни один из них никогда не умирал и не возвращался обратно.

— Как ты меня нашел? — спросила я со вздохом.

— Мои люди сказали, что видели женщину Уэстона в городе, поскольку помнят тебя с тех пор, как ты почтила нас своим присутствием в нашем лагере некоторое время назад. Я думал, им это померещилось или, может быть, они сошли с ума — было чертовски жарко.

Я нахмурилась еще сильнее. Почему женщина Уэстона?

— Во-вторых, я видел, как ты подожгла корабль Титанов. Тогда я понял, что это ты. Каким-то образом это простое маленькое пламя охватило весь корабль за считанные секунды.

О.

— Что ж, — сказала я, — думаю, этого достаточно.

Вокруг нас установился штиль, корабль казался пустым из-за тишины, и только пологая скала в неподвижной воде.

— Что ты делаешь в городе?

Я возразила:

— Чего ты от меня хочешь?

Он откинулся на спинку стула, вытянув ноги перед собой. Я представила, как он сидел, пока пара его женщин обмахивала его веерами. Было что-то забавное, но раздражающее в его потакании своим желаниям. В этом была разница между ним и Уэстоном. Возможно, они разделяли одно и то же отношение — мое ко многим вещам, но Максим был гедонистом — в то время как я верила, что у Уэстона были определенные вещи, к которым он стремился, однако взамен отказывался от многих удовольствий. Но от каких? Мне стало интересно.

Максим потер подбородок, обдумывая это, в то время как тишина во многом уняла легкую боль в моей голове.

— Знаешь, я знаю тебя лучше, чем ты думаешь.

Я усмехнулась, забавляясь.

— Я в этом сильно сомневаюсь.

— Я, наверное, знаю тебя лучше, чем Уэстон.

Я приподняла бровь.

— По крайней мере, я целовал тебя лучше, — сказал он с легким весельем в глазах, — хотя сейчас мне неприятно признавать, что я вообще целовал тебя.

Мои брови нахмурились, игнорируя его оскорбление в мой адрес как сестры.

— Откуда тебе это известно? Я не думала, что Уэстон из тех, кто любит поцеловать и рассказать.

Он некоторое время смотрел на меня, словно обдумывая, что он должен мне сказать.

— Мы с Уэстоном кровные братья. Мы были молоды и глупы. Порезали ладони и пожали друг другу руки. Наши отцы связали себя узами брака, когда были моложе, чтобы показать преданность между нашими городами; мы думали, что поступим так же, — он рассмеялся, совершенно невесело. — В жизни Уэстона происходит не так уж много событий, о которых я не знаю, и, к сожалению, наоборот. Иногда я ощущаю его эмоции как свои собственные. Я почувствовал твой маленький момент незадолго до… Ну, твоей магической зрелости или что-то в этом роде.

Я сузила глаза, глядя на него.

— Это не твое дело.

Он усмехнулся.

— Казалось, так оно и было, когда я почувствовал это и все такое. Однако, казалось, это длилось недолго, прежде чем я почувствовал сильнейшее сексуальное разочарование, которое когда-либо испытывал в своей жизни.

— Как ты, должно быть, был благодарен, что у тебя был свой гарем, — сказала я, изображая безразличие.