Танцующие пары в темных освещенных углах.

Мебель выглядела зловеще.

Один или два голых посетителя.

Лифы с глубоким вырезом и разливающиеся кубки с вином.

Чтобы было ясно, ничего из этого не происходило. Это было то, что, как я привыкла думать, происходило в борделе в семь вечера; отдаленный звон церковного колокола снова возвестил о наступлении часа.

Вместо этого звон столового серебра и вздохи семи пресыщенных девушек наполнили столовую, наши движения были вялыми, поскольку удушающая жара просачивалась через разбитое окно, удушая нас всех.

Я предположила, что мое предположение было недалеким; это просто не происходило между семью и восемью часами, когда большинство заведений в Симбии закрывались на ужин.

— Мне кажется, я умру на такой жаре, — сказала Магдалена, откидывая с шеи свои огненно-рыжие волосы.

— На это можно было только надеяться, — пробормотала Джулиана рядом с ней, вертя ложкой в том, что на самом деле было морковным супом.

Магдалена только закатила глаза, подперев подбородок рукой.

— Ты слышала о фестивале? — спросила Синсара. — Это будет чудом — выбраться из этого гнетущего, душного публичного дома.

— У вас у всех есть дела поважнее, чем ходить на фестиваль, — сказала Агнес. Взгляды, которыми наградили ее семь девочек, чуть не опрокинули ее стул, но она продолжила: — До Дня всех сестер остался всего месяц. Половина из вас здесь еще не решила, что вы собираетесь делать. Никто не пойдет на фестиваль, пока я не получу ответ от всех, будете ли вы давать клятву или ходатайствовать о вступлении в ряды Высших Сестер. Тем, у кого плохой послужной список, — ее глаза метнулись ко мне, — лучше даже не тратить время на подачу петиции. Потому что вас не примут.

Я нахмурилась, откусывая кусочек хлеба и жуя.

— Там будет зверинец! — воскликнула Сара, сидя слева от меня, задрав ноги на стул, и читая газетенку со сплетнями, прислоненную к своим ногам.

Брови Агнес нахмурились.

— Девочки, вы слышали что-нибудь из того, что я только что сказала?

— И гонки на шлюпках, пять разных дорам и шоу со светом фонарей! — Сараи продолжила.

— Что за драмы? — Кармелла спросила свою младшую сестру. — Пожалуйста, скажи мне, что это казнь королевы Сефил! Я давно хотела посмотреть на это.

— Какие-нибудь музыкальные мероприятия? — спросила Марлена.

— Сараи, просто дай это мне, — сказала ее сестра, протягивая руку через стол.

Шестнадцатилетняя девушка нахмурилась.

— Нет.

— Ну, это даже не твое. Мама дала это мне, так что верни это.

Когда Кармелла потянулась за ним, Сараи резко встала со стула и направилась к выходу из комнаты. Все остальные вскочили со своих стульев, не обращая внимания на протесты Агнес, и последовали за ними, чтобы узнать, какие мероприятия проходили бы во время недельного фестиваля.

Я сидела там в тишине, рядом были только моя мать и Агнес. Прикусив губу, я сказала:

— Это отличный ужин…

Агнес бросила на меня быстрый взгляд.

Я вздохнула, отправляя в рот ложку супа.

Агнес потерла виски, пробормотав что-то подозрительно похожее на — Ненавижу свою жизнь — прежде чем отодвинула стул и вышла из комнаты.

Даже не взглянув в сторону матери, я встала со стула и вышла из столовой.

— Каламити, подожди.

Я вздохнула, неохотно останавливаясь на лестнице.

Я скрестила руки на груди, когда мама встретила меня на лестнице. Ее изумрудно-зеленое платье было без рукавов, с округлым вырезом на лифе и тонким кожаным поясом на бедрах. Похоже на мое, хотя у меня была склонность к белому цвету; казалось, это давало мне преимущество в моей профессии. Юбки по-прежнему были длиной до щиколоток, но по сравнению с Элджером у Симбией была более свободная манера одеваться. Не совсем в духе Сильвиана, но достаточно щедро.

Было что-то странное в том, чтобы выглядеть похожим на человека, которого ты едва знал. Если не считать того, что глаза моей матери были золотистыми, как эль, в то время как мои были такими же темными, как те дорогие кофейные зерна, которые можно купить в Норти, наше сходство было поразительным. Возможно, у нее было чуть более квадратное и зрелое лицо, в то время как у меня было лицо в форме сердечка, но между нами была неоспоримая кровная связь, и я не совсем разобралась, что я об этом думала.

Она протянула мне письмо, но я только взглянула на него, нахмурившись, прежде чем скрестила руки на груди.

— Мне это не нужно. На самом деле, я совершенно отчетливо помню, что говорила тебе больше не давать их мне. Только если бабушка не решит навестить меня или сообщить о своем местонахождении.