— Это твое наказание за то, что ты ударила меня. Ты будешь сидеть со своей неудовлетворенной похотью и чувствовать вину за то, что ты сделала со своим бедным, щедрым, потрясающе красивым мужем. Может быть, в следующий раз, когда ты откажешься проявлять уважение, ты вспомнишь, в чем я могу тебе отказать.

Я усмехаюсь:

— Значит, ты отказал мне, но пойдешь отрываться в какой-нибудь клуб?

— Тебя это беспокоит... — он делает паузу, сверкнув все той же чертовой ухмылкой, —...жена?

— Нет! — и это не должно меня беспокоить. Все, чего женщина Гвардии может требовать от своего мужа, - это благоразумия, а не верности.

Не то чтобы Кайан был моим мужем. А поскольку это не так, я даже не могу настаивать на благоразумии.

— Жаль, — вздыхает он, как будто это он разочаровался во мне. — О, прежде чем я уйду, я сделал несколько копий нашего свидетельства о браке, так что уничтожь его, если хочешь, мне все равно. Но не пытайся сбежать, пока меня не будет. Я узнаю, — приказывает он раздражающим певучим голосом, поворачиваясь и открывая дверь.

Я вскакиваю с дивана.

— Кайан, подожди...

— И постарайся не думать обо мне слишком много, если все равно планируешь ослушаться.

Он подмигивает мне, когда я бросаюсь к двери, но закрывает ее за собой прежде, чем я успеваю туда подойти.

— Кайан? — я стучу в дверь тыльной стороной ладони. — Кайан!

— Ты в моем номере в отеле Маккеннонов. — Голос Кайана доносится до меня эхом, и я отшатываюсь от динамика, который не заметила рядом с дверью. — Изоляция и звукоизоляция безупречны. Я сам наблюдал за его установкой. Так что кричи, сколько хочешь, Лейси Маккеннон. Тебя никто не услышит.

Правдивость его слов окутывает меня, как холодный туман, и я смотрю на говорящее устройство несколько долгих минут. Как только его угроза перестает звенеть у меня в ушах, я медленно поворачиваюсь к дорогой мебели в гостиной, не имея выхода.

И тут до меня доходит.

Он сказал, что хочет освободить меня, но это всего лишь еще одна позолоченная клетка. Ключ есть только у моего мужа... и у него нет абсолютно никакого желания выпускать меня.

Я в еще большей ловушке, чем когда-либо.

ВСЕ Включено

Кайан

— Никаких телефонов, — раздается низкий голос среди шума в зале казино, и я отрываю голову от экрана. Бледное лицо высокого черноволосого вышибалы наливается румянцем, и этот цвет становится еще хуже в свете мигающих огней ближайшего игрового автомата. — Черт, мистер Маккеннон, извините. Здесь темно...

— Не допусти, чтобы это повторилось, — приказываю я, прежде чем опустить мобильный в карман и обменять его на фишку.

Очевидно, что правила в казино моей семьи на меня не распространяются, но наблюдение за моей маленькой женой в приложении безопасности официально стало новой любимой навязчивой идеей. А это значит, что мне нужно отвлечься и с головой погрузиться в игру.

Я не узнаю вышибалу из зала для крупных игроков, но страх в его глазах мне знаком. Гвардия прошла долгий путь от своих мафиозных корней, но мы все еще не отказались от старых обычаев. Мои собственные методы могут напугать до смерти даже самых матерых преступников.

— Ты новенький. — Это не вопрос, я уже знаю ответ. — Как тебя зовут?

— Л-Лоренцо, сэр. Извините, мистер Маккеннон. Я не узнал вас с опущенной головой.

Осматривая казино, мне не требуется много времени, чтобы найти проблему.

За ближайшим игровым столом танцует женщина, но она старательно отводит от нас взгляд. Вышибала, однако, виновато смотрит на женщину, прежде чем вернуться ко мне.

Я бочком подхожу к нему поближе, небрежно подбрасывая серебряную фишку и занимая пространство между нами. Мои губы растягиваются в кривой усмешке.

— Хорошенькая, не правда ли? — Я наклоняю голову в сторону женщины с сиськами, поднятыми до подбородка блестящим черным лифчиком, и засовываю свою фишку обратно в карман пиджака.

Вышибала немного расслабляется и наблюдает за ней, как идиот, с глупой улыбкой на лице.

— Да, босс, она просто прелесть...

Он кряхтит, когда дуло моего пистолета упирается ему в ребра. Под тем углом, под которым я стою, никто не может увидеть мое оружие в темном коридоре. Я хлопаю его рукой по плечу, когда его широко раскрытые глаза встречаются с моими.

— Теперь представь, что это нож. Представь, что я вонзаю это лезвие тебе между ребер в твои драгоценные легкие. Я мог бы отнести тебя в одну из уборных швейцара, и никто не узнал бы, что ты захлебываешься в собственной крови, пока не станет слишком поздно. Стоит ли тебе жизни пялиться на эту киску?

— Н-нет.