Как только ее движения становятся просто трепетом, и она начинает извиваться подо мной, мой большой палец, наконец, покидает ее клитор. Я сажусь на скамейку у пианино и прислоняюсь спиной к стене, держа ее в своих объятиях. Она прижимается к моей груди, и я разминаю пальцами мышцы ее спины, украдкой поглядывая на часы. Если я собираюсь уйти, мне нужно поскорее собраться, но, черт возьми, пока не хочу покидать тело Скарлетт.

— Что мы сегодня делаем? Сегодня воскресенье, так что у меня нет занятий. — Она хихикает, уткнувшись мне в шею. — Ты хотя бы позволишь мне пойти завтра на занятия?

Мы.

Это первое, что я слышу.

Что мы делаем сегодня.

То, что она уже так быстро называет нас множественностью, облегчает ответ на завтрашний день.

— Если ты будешь чувствовать себя счастливой и здоровой, как сейчас, тогда я тебя отпущу.

Она садится, ее прелестные губки приоткрыты, очевидно, она так же удивлена моим признанием, как и я.

— Отпустишь меня? Серьезно?

— Да, ты здесь, потому что я хотел убедиться, что ты не поранилась. Если завтра ты будешь чувствовать себя хорошо, у тебя... Больше нет причин оставаться здесь.

— Нет... Причин? Совсем нет? Ты просто отпустишь меня, и между нами все будет кончено?

Я хмурю брови, натягивая маску.

— Кончено? О, нет, ma jolie petite muse. Я никогда с тобой не закончу.

Она улыбается мне в ответ, но странный прищур ее глаз выдает ее неуверенность.

Мы с тобой оба.

Что бы это ни было, это не может быть хорошо для нее, и это невозможно поддерживать для меня, но я понятия не имею, как бороться с этим притяжением между нами, и я не хочу.

Она моргает, избавляясь от своей нерешительности и возвращаясь к моей груди.

— Ну, если я застряла с тобой, скажи мне, что мы делаем.

Я еще раз смотрю на часы, и мне в голову приходит мысль.

— Приготовься к сегодняшнему дню. Я хотел бы тебе кое-что показать.

Сцена 20

ЧЕРЕПА ЛЬВИНОГО ЗЕВА

Скарлетт

Я теребила подол серого облегающего платья, которое Сол принес для меня, пока я принимала душ. Поскольку у меня даже такого нет, я подозреваю, что Сол каким-то образом собирал наряды для меня. Может быть, посылал за ними своих Теней.

Хотя в платье будет жарко. Влажность здесь, в Новом Орлеане, делает даже самый прохладный день удушливым, и мне приходится наносить тонну средства на волосы, чтобы локоны не растрепались сильнее обычного. В салоне Aston Martin Сола хорошая температура, и он выглядит практически съедобно в своем черном дизайнерском костюме с белыми пуговицами и серым галстуком в тон.

Вместо моей любимой белоснежной маски на нем та, что похожа на Бена, и его полуночный стеклянный глаз вернулся на место. Он не раз разглядывал себя в зеркало заднего вида и, похоже, не мог перестать чесаться вокруг маски и тереть глаз. Комбинированный прием заставляет меня задуматься, что ему более некомфортно физически или морально в них. Если он продолжит привлекать к этому внимание, у него не будет возможности одурачить людей вблизи средь бела дня. Но это, по крайней мере, менее бросается в глаза, чем его любимая маска и окуляр.

Не понимая, зачем он разыгрывает очередной спектакль с дымом и зеркалами, я нервничаю и смахиваю невидимую пыль с остатков моей беньеты, посыпанной сахарной пудрой.

Когда мы уходили, у его двери стоял букет из бургундского львиного зева и еще теплых беньет, отброшенных тенью. Сначала я подумала, что букет предназначен для меня, но он велел мне взять его с собой. Очевидно, я не могла оставить теплые беньеты без присмотра, и была чертовски удивлена, что он позволил мне съесть их в машине с оговоркой, что ему тоже достанется один. Я согласилась на эту сделку в мгновение ока, расправившись с двумя другими за считанные секунды, несмотря на то, что была хорошо одета.

Мне было неловко, когда я покрылась белым сахарным облаком, но он только ухмыльнулся и дал мне несколько салфеток с центральной консоли, как будто ожидал моих катастрофических пристрастий в еде, в чем, думаю, после вчерашней почти катастрофы с моим гамбо и атласным платьем я его не виню. Хотя я была не менее довольна, когда он и глазом не моргнул, когда я высыпала оставшийся сахар в свой кофе с цикорием.

Он притормаживает на случайной боковой улочке за кирпичной стеной части кладбища Сент-Луис № 1. Мужчина, почти такого же роста, как Сол, в толстовке с капюшоном и белой, как кость, маске-черепе, подходит открыть мне дверь. Он берет букет из моих рук, чтобы помочь мне выйти, и, когда Сол обходит капот, обменивает цветы на ключи.

— Мы вернемся в обычное время. У тебя есть другая маска? — Тень в капюшоне кивает и похлопывает себя по карману. — Хорошо, разъезжай в ней.

— Да, сэр, — отвечает человек в капюшоне и садится на водительское сиденье, двигаясь почти так же грациозно, как Призрак.

— Что это было? — спрашиваю я Сола, прежде чем вернуться к Aston Martin. Теперь в машине сидит Бен. Или тень с лицом Бена.

— У скольких людей есть такая маска?