Она вздрагивает, но тут же пытается это скрыть.

— Да, Саверо.

Сердце сжимается так сильно, что перехватывает дыхание, и внезапно меня охватывает усталость. Во рту пересохло. Я хватаюсь за стакан и залпом допиваю воду.

— Мне пора.

Трилби шумно втягивает воздух, но я не могу на нее смотреть. Я вообще не могу думать, пока нахожусь здесь. Мне нужно уйти. Нужна дистанция. Я уже попросил Ауги присматривать за ней. Позвоню еще паре отцовских солдат.

— Конечно. — Уголки губ Саверо приподнимаются. Это самая широкая его улыбка с тех пор, как я вернулся. — Спасибо, что заехал.

Он провожает меня до двери, и мне становится чуть легче — не нужно оборачиваться и смотреть на то, что я оставляю позади.

— Счастливого пути, fratello. — Он обхватывает мое лицо чуть крепче, чем хотелось бы, и целует в щеку. — В следующий раз не пропадай так надолго.

Я медленно качаю головой.

— Не буду.

Трилби

Моя грудь вот-вот разорвется от того, что я затаила дыхание с той самой минуты, как Саверо и Кристиано вышли из комнаты. Я знала, что Саверо хочет проверить, говорю ли я правду, когда твержу, что меня не тянет к его брату, но здесь было нечто большее. Гораздо большее. И в этом всем нет ни капли смысла.

Кто такой Аугусто и почему Саверо так бесится из-за того, что Кристиано навестил его? Когда он вообще успел его навестить и зачем? Разве он не понимал, что Саверо взбесится?

Между братьями что-то происходит. Что-то, в чем замешана вся семья Ди Санто, и не только кровные родственники, но и те, кто был «создан» в этой семье. И у меня мерзкое предчувствие, что Кристиано навсегда окажется втянут в этот мир, хочет того Саверо или нет.

У меня голова идет кругом от вопросов, и я опускаюсь на один из стульев. Кристиано ушел. Я только что видела, как он вышел из этого дома и даже не обернулся. И, честно говоря, я рада, что он этого не сделал, потому что Саверо ждал. Он выискивал хоть какой-то знак. Такое ощущение, что ему просто нужна причина, чтобы сорвать эту сделку, чтобы вломиться в порт, снести к черту все двери и забрать у моего отца все, не связываясь с хлопотами, которые тянет за собой свадьба.

Кристиано тоже оказался бы в опасности. Не то чтобы он не смог за себя постоять, я видела ту тьму, что мерцает в глубине его глаз. Я знаю: он убьет, прежде чем кто-то убьет его. Но он был прав, что ушел.

Но это вовсе не значит, что мое сердце не разлетелось пополам.

Горло саднит от усилия сдержаться и не разрыдаться. Я делаю пару глотков воды, прежде чем осознаю, что это не мой стакан. У края крошечный скол. Значит, Кристиано выпил из моего. И все же он коснулся губами этого, прежде чем поставить его рядом с моей рукой и провести кончиками пальцев по моей коже. Я снова подношу стакан к губам, замираю, касаясь того самого места, где были его губы, и вдыхаю каждый оставшийся в нем его вдох.

Я не поднимаю головы, пока Саверо не возвращается в дом. На его лице выражение нездорового удовлетворения.

— Либо ты действительно ни при чем, либо тебе прямая дорога на вручение «Оскара» за лучшую роль, — говорит он, проходя мимо, и кажется, будто его присутствие становится легче. — Впрочем, это уже неважно. Думаю, мы больше не увидим моего брата.

Я провожаю его взглядом, а потом утыкаюсь в кухонный остров. Я не могу позволить себе показать настоящие чувства, я и так балансирую на лезвии ножа. Стоит ему хоть на секунду подумать, что я лгу, и сделке с Папой конец. Он просто заберет порт, не утруждая себя свадьбой. Он уничтожит нас всех.

Шаги затихают, растворяясь в темноте, и мое сознание начинает то сужаться, то плыть, то уводить взгляд влево, то вправо. Я продолжаю держаться за край кухонного острова, хотя и сижу. «Голова кружится», и это даже близко не описывает, что со мной происходит. Правильнее будет сказать: если я отпущу край, то просто вырублюсь.

— Саверо, я... — мой голос звучит так слабо, что вряд ли он вообще его услышал. Где-то на границе сознания я улавливаю, как он выходит из дома и закрывает за собой входную дверь. Ни слова. Ни взгляда через плечо.

Вот так, значит, и чувствуется разбитое сердце? Когда кровь уходит из головы и из конечностей? Когда болит в тех местах, о существовании которых ты даже не подозревала?

Я наклоняюсь вперед и прижимаюсь лбом к кухонному острову. Холодная поверхность приятно охлаждает кожу, но от одного этого движения мне становится еще хуже.

У меня болят плечи, болит грудь. Все болит. Затем блаженная темнота окутывает каждый дюйм моего тела. Я избавляюсь от головокружения и чувствую землю под своим телом. Прохладную и твердую.

Затем мои глаза закрываются.