Кожа покалывает от напряжения. Он действительно может сделать со мной все что угодно, и отец не сможет расторгнуть эту помолвку, разве что будет готов похоронить наше наследие вместе с неприличным количеством жизней.

Номер Кристиано будто обжигает мне кожу. Я могу только надеяться, что Саверо действительно настолько традиционен, каким его мне описывали, и не решит исподтишка взглянуть на «товар», который собирается приобрести до свадьбы. Потому что если он увидит номер своего брата, выведенный у меня на груди, он убьет нас обоих.

Мы проходим мимо библиотеки и гостиной, и когда оказываемся в прихожей, сердце делает резкий скачок. Лестница кажется короче, чем обычно, а хватка Саверо на моем предплечье крепнет с каждым шагом вверх. Голова начинает звенеть, когда мы поворачиваем налево и направляемся к моим комнатам в восточном крыле.

Я бросаю взгляд в сторону, на его лицо. Оно словно высечено из камня, его губы сжаты в тонкую, опущенную линию, глаза скрыты под тяжелыми веками и глубокой, мрачной складкой на лбу.

Лампы в этом коридоре висят дальше друг от друга, чем в остальном доме, и из-за этого здесь кажется мрачнее. Я ловлю себя на том, что надеюсь на чье-то присутствие в тенях — хотя кто вообще рискнет выступить в суде против Саверо Ди Санто?

Мы подходим к двери в мою комнату, и я задерживаю дыхание. Мое сердце бешено колотится, потому что я не знаю, зачем он провел меня так далеко и что собирается делать дальше.

Он резко дергает меня назад, а потом толкает в стену. Все происходит так внезапно, что моя голова с глухим ударом откидывается назад и врезается в лепнину. В глазах темнеет, все плывет.

Сквозь размытое зрение прорезается его лицо.

— Тебе есть что мне сказать?

— Что? — сердце так грохочет, что я уверена: он это слышит. — Саверо, о чем ты говоришь?

— О моем брате, — шипит он. — Вы с ним... близки. Слишком близки, как для женщины и ее будущего деверя.

Ох... блядь.

У меня подкашиваются ноги, зубы начинают стучать от страха.

— Саверо, ты меня пугаешь.

Он продолжает говорить так, будто я не только что призналась, что боюсь собственного жениха.

— Не дело, если у жены глаза горят только на моего брата, — шипит он. Его взгляд упрямо уперт в стену над моей головой, но губы почти касаются моих, и каждое слово падает на лицо с горьким привкусом. — Я глава этой семьи. Этого города. А не он. Ты понимаешь?

— Я-я... — Что? — Конечно, понимаю. Я же выхожу замуж за тебя, Саверо. Я хочу выйти за тебя.

Я глубоко вдыхаю, а потом выдыхаю все сомнения в своей способности врать, потому что сейчас не имею права на ошибку.

Саверо мог бы прикончить меня прямо здесь, если бы захотел, и с тем, как его ярость едва сдерживается под кожей, я вполне верю, что он способен.

— Я просто не могу дождаться свадьбы, Саверо. Я хочу быть твоей женой. Это все, чего я хочу, чтобы наши семьи объединились. Я хочу, чтобы судоходный бизнес и все твои дела стали такими успешными, как ты и мой отец того желаете. Я бы никогда не встала у этого на пути. Ты должен мне поверить.

Слова царапают горло, но я сопровождаю их отчаянным взглядом, будто на самом деле хочу этот брак больше всего на свете.

— Пожалуйста, не сомневайся во мне, Саверо. У меня сердце этого не выдержит.

Он опускает взгляд, но глаза тонут в тенях, и меня пробирает дрожь.

— Тебя не тянет к моему брату? — Голос низкий, с вызовом.

Я заставляю себя резко покачать головой:

— Нет. Совсем нет.

— Ну, скоро мы это узнаем.

Сердце в груди срывается в бешеный бег.

— Что?..

— Он заедет завтра, по пути обратно в Вегас. И я буду за вами наблюдать. За вами обоими, — он наклоняется ближе, так что его губы скользят по моей щеке.

Я сдерживаю каждое желание отпрянуть, потому что в этом прикосновении нет ни тепла, ни нежности, а только угроза.

— Если ты сумеешь убедить меня, что ты действительно верна мне, как своему дону, — тогда я лишу тебя девственности помягче.

У меня перехватывает дыхание. Меня уже лишили девственности, всего несколько часов назад. И тело до сих пор это чувствует. Мы будем женаты к тому моменту, как он подумает, что делает это первым, а значит, сделка с отцом будет заключена, и, может быть, ему станет все равно.

Но один взгляд в его хитрые, прожигающие глаза говорит мне, что это наивные мечты. Конечно, ему будет не все равно. Его эго и гордость не позволят.

Мне срочно нужен план, как убедить его, что я все еще девственница в первую брачную ночь.

И это только если мне вообще удастся убедить его, что я по уши не влюблена в его брата.

Я хочу спросить, что будет, если не сумею, но прекрасно знаю ответ.

Кристиано