Я провожу взглядом по остальной комнате. Кажется, здесь никогда не спали. Кровать огромная, из массивного дерева. Простыни темные и без единой складки. По обе стороны стоят тумбочки, каждая с простой, но чертовски дорогой лампой. На одной лежит триллер Джона Гришэма и пара очков для чтения. Я пытаюсь представить Кристиано в очках, но тут же выкидываю эту мысль, потому что даже это заставляет мои ноги дрожать.

Я выхожу из спальни и возвращаюсь на кухню. Кристиано поднимает взгляд и смотрит на меня второй раз, будто не веря своим глазам. Потом проводит тыльной стороной ладони по лбу.

— Пахнет вкусно, — я устраиваюсь на одном из высоких стульев у острова. — Арраббиата16?

Он фыркает так, словно приготовление чего-то настолько простого оскорбляет его.

— Путтанеска17.

Мой желудок издает предательский звук, несмотря на то что я совсем не чувствую голода.

Уголок его губ чуть поднимается, но он стирает эту тень улыбки так же быстро.

— Это фирменное блюдо, — добавляет он. — Паста шлюхи.

Он берет бутылку водки и плескает немного в соус.

— Разве хороший итальянский мальчик не должен оставлять готовку мамам или женам?

Он поднимает бровь и тянется за двумя мисками.

— А кто сказал, что моя жена будет уметь готовить?

Что-то вспыхивает во мне, и я нервно смеюсь.

— Все итальянские девушки должны уметь готовить.

— А кто сказал, что моя жена будет итальянкой?

Я хмурюсь.

— Но разве не такова традиция Коза Ностра? Все посвященные мужчины обязаны жениться на итальянке.

— Я больше не часть Коза Ностра, — отвечает он, перекладывая пасту в миски. Он берет их в руки, разворачивается ко мне, и его взгляд становится жестким и темным. — Так что я могу жениться на ком угодно.

Я ощущаю его слова, как удар, и мой взгляд опускается на пол.

— Ты пытаешься заставить меня ревновать? — тихо спрашиваю я.

Слышу, как он ставит миски на столешницу.

— Нет.

Его шаги становятся ближе, пока он не приседает и не оказывается лицом к лицу со мной.

— Я просто говорю тебе факты.

Эмоции сталкиваются у меня в груди. Какая-то часть меня хочет оттолкнуть его, потому что быть так близко — это словно издевка. Это словно оставляет на мне его след. Но другая часть так сильно хочет вцепиться пальцами в его волосы, вдавить кончики в его кожу и притянуть его губы к своим. Я дышу тяжело, уверенная, что он чувствует запах моей жажды.

— Никто никогда не уходит из Коза Ностра, — шепчу я.

Его глаза темнеют, наполняясь тяжестью.

— Как я уже сказал, я исключение. Потому что мою мать убили.

— Разве ты не хотел остаться и отомстить?

Он сжимает челюсти.

— Хотел. Больше, чем чего-либо на свете. Но я ушел. Ради нее. Она любила моего отца, но ненавидела эту жизнь. Каждый день она жила в страхе, что кого-то из нас заберут слишком рано. Я поклялся оставаться рядом так долго, как смогу, и это значит уйти из этой жизни. Конечно, иметь самым смертоносным доном города собственного отца тоже помогло.

Мой взгляд скользит по его лицу. Он и правда ошеломляюще красив. От этого у меня подкашиваются колени и сжимается сердце. Не успев подумать, я прикусываю нижнюю губу, и его глаза тут же опускаются. Его грудь будто расправляется, дыхание становится глубже. А потом он резко выпрямляется.

Он пододвигает ко мне тарелку и вилку.

— А теперь ешь.

Кристиано садится по другую сторону кухонного острова так, будто не доверяет ни мне, ни себе. Но он неотрывно следит за каждым моим движением, пока я гоняю еду по тарелке.

— Это вкусно, — говорю я и отправляю еще один кусочек пенне в рот. Оно действительно вкусное, но столько бабочек мечется в моем животе, что я боюсь, будто вытошнит, если заставлю себя съесть больше.

— Поэтому ты сделала всего три укуса?

— Я же сказала, я не очень голодна.

— Когда ты в моем доме и под моим присмотром, ты будешь делать так, как я сказал. Съешь еще три укуса.

Мои глаза расширяются. Я готовлюсь возразить, но его устойчивый, угрожающий взгляд тут же обрывает меня.

Я считаю про себя, проглатывая еще три кусочка, а потом кладу вилку на тарелку. Его пристальный взгляд связывает меня по рукам и ногам. Я горю под его глазами, и в то же время не могу вынести нарастающее напряжение. Кажется, будто что-то должно разорваться или вспыхнуть, чтобы все утихло.

Я откидываю назад теперь уже сухие, непослушные волосы, снимаю резинку с запястья и завязываю их в узел на макушке. Он смотрит на меня, его взгляд становится задумчивым.

— У меня нет выпрямителей, — говорю я в качестве оправдания. — Это максимум, на что я способна.