— Но это правда. Я хотела, чтобы ты поцеловал меня.

От взгляда, брошенного на меня из-под опущенных век, у меня перехватывает дыхание. Его кулаки уже отпустили край столешницы, и теперь он медленно растягивает и сгибает пальцы, пока его глаза прожигают меня пристальным взглядом.

Он делает медленный шаг ко мне, потом еще один, пока его грудь почти не касается моих сосков. Моя спина отчаянно просит выгнуться, чтобы я могла прижать к нему грудь, но выражение на его лице мучительное, словно он взвешивает, стоит ли прикончить меня прямо сейчас и избавить самого себя от этой пытки.

Он поднимает к моему лицу грубую ладонь и осторожно оставляет ее там.

— Послушай меня, — его голос тихий и предельно ясный. — В этой жизни нет места желанию того, чего ты не можешь иметь.

У меня перехватывает дыхание, когда его темно-бордовые глаза заставляют мою кожу гореть. Я приоткрываю губы, чтобы что-то сказать, но его указательный палец проводит по ним и мягко прижимает.

Его голос становится ниже, окрашенный горечью поражения:

— Иногда самые лучшие воспоминания — это те, которых мы не можем создать.

Он убирает руку с моего лица и выходит из кухни к огромным окнам. Снаружи небо темнеет от грозовых туч. При этой тяжелой, душной влажности гроза неизбежна.

Я иду за ним на расстоянии, которое кажется мне безопасным, а в голове гудят скрытые предупреждения и обжигает осознание того, что химия, которую я списывала на собственное воображение, на самом деле реальна и он чувствует её так же, как и я.

В этом напряженном мгновении я не знаю, что хуже: желать этого мужчину на каком-то первобытном, плотском уровне, думая, что он блаженно не ведает об этом, или понимать, что чувство взаимное, но между нами стоит целый преступный мир, который никогда не позволит этому стать чем-то большим, чем незначительное, бесполезное ощущение.

— Ты останешься этой ночью здесь, — произносит он, не оборачиваясь. — Я не знаю, когда Саверо закончит.

Я понимаю, что это значит. Саверо будет преследовать каждого, кто хоть как-то может быть связан с человеком, выстрелившим в его водителя, а на такую охоту невозможно поставить сроки. Но предупреждение Кристиано все еще отзывается в ушах.

— Может, будет лучше, если я поеду домой.

Он разворачивается и смотрит на меня почти устало.

— Даже твой отец, человек, который прожил жизнь на границе этого мира, не видел той угрозы, под которой мы, Ди Санто, находимся столько, сколько себя помним. Множество людей хотят нашей смерти и будут пытаться убить нас и всех, кто рядом с нами, пока не получат то, что хотят. Ты теперь в опасности, Кастеллано, и твой отец больше не сможет тебя защитить.

Он дает своим словам осесть на мне тяжелым грузом, потом коротким движением головы указывает на дальний конец комнаты.

— Ты устала, а у меня есть гостевая спальня. Можешь там поспать.

Я действительно устала. За один день я увидела столько, сколько хватило бы на целую жизнь.

— Можно я воспользуюсь ванной?

Его челюсть нервно дергается.

— В гостевой есть своя, но если захочешь принять душ, самый хороший в моей. Я покажу.

Его взгляд медленно скользит по моей шее и останавливается на ключице, будто запоминая ее очертания, а потом он проходит мимо меня.

Я невольно отмечаю его шаги, пока иду следом. Такая плавность, такая уверенность и цельность — все, чего мне так не хватает. Он распахивает двустворчатые двери и достает два невероятно мягких, пушистых полотенца. Увидев, как расширяются мои глаза, он чуть заметно пожимает плечами.

— Когда я в городе, у меня работает домработница.

Две секунды спустя мы стоим в изысканной, со вкусом оформленной ванной. Огромный душ-водопад, скрытый за отполированными стеклянными панелями, и такое количество шампуней и лосьонов, что их хватит на целый год. Я не могу остановить ревнивую мысль, которая упрямо тянется к вопросу, бывали ли здесь другие женщины.

— У тебя… были гости? — вырывается у меня прежде, чем я успеваю прикусить язык.

Я чувствую, как он улыбается рядом со мной.

— Нет. — Он поворачивается, чтобы уйти, но замирает в дверях. — Моя домработница просто неисправимая мечтательница. — Его взгляд мягко скользит по моему лицу, и у меня все внутри уходит в туманную спираль.

Я хочу знать, о чем он думает. Мы были в одном шаге от поцелуя, а теперь я остаюсь в его квартире. И в этом нет ничего странного. У меня ощущение, что я должна быть здесь.

Его голос становится таким мягким, будто меня укрыли одеялом:

— Просто выйди, когда закончишь. Не торопись.

Я смотрю на дверь, которую он оставил настежь открытой, и думаю, как он может быть таким заботливым о моей чести и при этом таким избирательным в этой заботе.