Она прижимает мою голову к своей груди, и ее бешеное сердцебиение грохочет у меня в ушах. С тех пор как я увидел ее на похоронах Джанни, она не выходит у меня из головы. Дело было не только в бесконечных ногах, от которых у меня текли слюни, и не в гладких, блестящих волосах, от которых у меня зудела ладонь, так я хотел в них вцепиться. Все дело было в ее взгляде исподлобья, в дерзости, в этой загадочной ярости, из-за которой она хотела отправить меня прямиком в ад, вот что сводит меня с ума, вот почему у меня каменный стояк. Последние шесть месяцев я только тем и занимался, что выводил ее из себя, просто чтобы еще раз увидеть эту ненависть.

В тот день, когда она врезалась в меня возле барбершопа, мое простое любопытство превратилось во что-то большее. Она стояла так близко, что я почувствовал запах мыла, которым она воспользовалась утром, и стирального порошка, которым была выстирана ее одежда. Она была такая чистая, такая свежая и до невозможности идеальная. Даже ее сердитый взгляд был идеален, и я почувствовал это лицом к лицу, когда у меня член налился и вытянулся еще на пару сантиметров.

Я тогда и понятия не имел, что за ней следил тот ублюдок. Он влез в этот момент, и именно поэтому я его прикончил. Я хотел еще больше ее презрительных усмешек и закатываний глаз, они заставляли меня чувствовать себя по-настоящему живым, а он был лишним.

Узнать, чего он на самом деле добивался, было как сорвать ебаный джекпот. У меня появилась железобетонная причина оставаться рядом с ней. Никто ничего не заподозрил, когда я занял офис над студией. Никто даже бровью не повел, когда я перебрался туда насовсем, чтобы быть рядом с ней, либо в доме у Кристиано, либо в самой студии.

И никто никогда не догадается, что я сжег собственный дом, чтобы все это стало возможным.

Я поднимаюсь и беру ее на руки, закидывая ее ноги себе на руку. Она мягко смотрит мне в глаза.

— Что ты делаешь?

— Увожу тебя отсюда.

— Но... Пейдж…

— Она с Донни. Я прослежу, чтобы он о ней позаботился.

Она улыбается, прижимаясь щекой к моей.

— Думаю, ей это даже очень понравится.

Я несу ее к лифту и нажимаю кнопку на цокольный этаж. Я не хочу, чтобы кто-то посмотрел на Контессу, когда на ней нет нижнего белья, пусть даже это и не видно.

— Тебе не обязательно нести меня, — говорит она. Обычно ее слова были бы приправлены той самой восхитительной язвительностью, но сейчас в них только тепло, и это тепло касается моей кожи.

— Я знаю, что не обязательно. — Двери лифта открываются, и я вношу ее в темный коридор. Все двери в офисы, к счастью, закрыты, но за ними слышны голоса — совещание продолжается без меня, как я и велел. — Я просто хочу.

Она утыкается лицом в мой затылок.

— Устала?

— Немного.

У нее урчит в животе, и я вспоминаю, как она обожает еду.

— Ты голодна.

Она робко кивает.

Ну что ж, тогда я везу ее в лучший ресторан города.

* * *

Мы подъезжаем к разгрузочной зоне самого закрытого и роскошного отеля Нью-Йорка. Я позвонил заранее, так что мне приятно видеть, что они восприняли мое предупреждение всерьез, вся кухня на первом этаже расчищена, чтобы мы могли пройти незамеченными.

С черного хода нас поднимает отдельный лифт прямо в пентхаус. У дверей нас встречает швейцар, как и было оговорено, он отводит глаза, не глядя на нас. Он распахивает дверь, и я незаметно вкладываю ему в ладонь сотню, прежде чем перенести Контессу через порог.

Я никогда не собирался жениться. Никогда. Но именно сейчас, в этот момент, я ближе всего к тому, чтобы почувствовать, каково это — нести свою жену в наш общий дом, в начало новой жизни. Потому что, хоть она пока еще и не знает об этом, Контесса теперь принадлежит мне.

Я опускаю ее ноги на мягкий ковер с густым ворсом, и она вытягивает руки вверх, потягиваясь, как кошка. Я не свожу с нее глаз, прижимая кулак к губам. Она самое прекрасное создание, которое я когда-либо видел.

Она поворачивается к обеденному столу в центре комнаты, и у нее отвисает челюсть.

— Это все нам?

Я подхожу к столу и снимаю серебряные колпаки с подносов.

— Тебе. Я уже поел.

— Я не смогу съесть столько.

Я усмехаюсь глухо, с оттенком тьмы:

— Я и не рассчитывал. Но я не знал, чего тебе захочется, поэтому заказал все, что было в меню.

У нее подскакивают брови, почти до линии волос, но это не мешает ей взять тарелку и наложить себе миску пасты, несколько порций тушеной курицы в вине и целую чашу зеленого салата.

Я отодвигаю стул напротив нее и кладу руки на подлокотники, не сводя с нее взгляда.

— И какие еще клубы у тебя есть? — спрашивает она между жадными укусами.

— Четыре. «Арена», ты уже знаешь. Потом Кикис на Верхнем Ист-Сайде, Лесопилка в Бруклине и Кайрос в Ист-Виллидж.

— Они все используются как прикрытие для мафиозных встреч? — бросает она на меня быстрый взгляд.

— Это не прикрытия для мафиозных встреч, — отвечаю я, лениво усмехаясь. — Это прикрытия для других дел. Хотя в каждом клубе действительно есть переговорные комнаты, и время от времени мы устраиваем там деловые встречи, на которые приглашаются члены семьи.