— Ваш Асцендент показывает, какой вы снаружи, как вас воспринимают окружающие. У вас он в Овне, а это знак лидера, человека, который берет инициативу и принимает решения. Это огненный знак. Люди с таким положением часто вызывают уважение, на них равняются… — я снова прочищаю горло. — Некоторые могли бы сказать: опасный, внушающий страх.

Я украдкой смотрю на него из-под ресниц и встречаю его пристальный, обжигающий взгляд.

Сделав глубокий вдох, я продолжаю:

— Но ваша Луна в водном знаке. И это хорошо. Она успокаивает и смягчает ту силу, которая в вас бушует. На самом деле это только усиливает вас. У вас так много огня в карте, что это могло бы обернуться безрассудством, но вода, столь ярко выраженная в вашей натальной карте, сдерживает его. Для некоторых людей такое сочетание может сделать их… смертельно опасными.

Он совсем не выглядит удивленным моим объяснением, поэтому я перемещаю палец к другому символу среди переплетения линий и аспектов.

— Управитель вашей карты — Марс, расположенный в восьмом доме. Это дом власти, контроля и даже чужих ресурсов и денег. Такое положение может быть… — я подыскиваю слова, чтобы не прозвучать слишком драматично. — …довольно напряженным.

Я поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы заметить легкую усмешку в уголке его губ. Но она исчезает так же быстро, как появилась.

— Если честно, это положение я часто вижу у людей, которые умеют чувствовать опасность, потому что, хотят они того или нет, но словно притягивают ее к себе.

Я делаю глубокий вдох и откидываюсь на спинку стула. Воздуха словно становится меньше, и между нами тянется напряженная пустота. Какая-то часть меня отчаянно хочет верить, что я ошиблась в трактовке его карты, потому что мне тяжело думать о том, что этот мужчина, который до сих пор был для меня воплощением внимания и доброты, живет в постоянной настороженности. Но я знаю, что ни одна карта, особенно такая, как его, не бывает такой однозначной.

Я все же продолжаю:

— В вашей карте есть ощущение двойственности, словно у вас было две жизни. В вас есть что-то, что не до конца совпадает с тем образом, который вы показываете окружающим. И это не притворство, а скорее способ сохранить себя. Как будто вам пришлось разделять части своей личности, чтобы выжить.

Я поднимаю глаза и ловлю его взгляд. Его глаза сузились, сосредоточенно изучая меня, и во мне поднимается неприятное чувство, что я коснулась очень болезненной струны.

— Здесь есть транзит, который может привести в вашу жизнь людей, способных изменить вас. Он связан с любовью и одержимостью, с завершениями и новыми началами. Если вы не любите сюрпризы, вам стоит быть настороже. Будет полезно внимательнее присмотреться к тем, кто рядом: к семье, коллегам, друзьям… любовникам.

Я ужасно краснею на последнем слове, поэтому остальная часть толкования звучит чуть поспешно.

— Если подытожить вашу карту, я бы сказала так: вы интересуетесь своими аспектами не из простого любопытства. Вы ищете ответы, потому что чувствуете, что вы на пороге перемены. Возможно, вы уже знаете, какие именно, а возможно, еще нет. Но в любом случае ваша карта говорит о том, что у вас есть все необходимое, чтобы найти правду и пройти через изменения с той силой и властью, которые дал вам ваш Асцендент.

Он поднимает карту и внимательно ее изучает, а я в это время борюсь за то, чтобы дыхание вернулось хотя бы к относительной норме. Я упомянула все, что должна была, и любопытнее всего то, что ни одно из моих слов, похоже, не произвело на него впечатления.

Но было то, о чем я промолчала. Натальная карта Эндрю Стоуна мрачна. Она говорит о прошлом, в котором мало кому удастся выстоять и не сломаться, и те, кто смог это пережить, изменились навсегда. Это тот самый вид карты, который я обычно связываю с мрачным гением, с человеком уровня президента… либо с серийным убийцей. Я резко трясу головой и стараюсь выбросить из мыслей этот последний образ.

Есть еще кое-что, о чем я не говорю: я сравнила его натальную карту со своей. Это что-то вроде того, чем я занималась в старших классах, писала свое имя рядом с фамилией парня, чтобы «примерить» и представить, как это было бы, быть его женой.

Но на этот раз я не увидела милый каракуль с сердечком, выведенным розовой ручкой. Я увидела хаос. Если бы я когда-нибудь оказалась в отношениях с Эндрю… мечтать-то не запрещено, правда?… то мы либо стали бы неразлучными на уровне душ, либо погубили бы друг друга. Либо его тьма погасила бы мой свет, либо мой свет заслонил бы его тени.

Или же, что кажется наименее вероятным, соединение наших характеров могло бы усилить силу каждого из нас, сделав нас неудержимыми.

От этой мысли у меня перехватывает дыхание, и я делаю глоток латте, чтобы унять дрожь.

Я напоминаю себе, что он всего лишь постоялец отеля. Было бы безумием воображать, что я могу стать для Эндрю кем-то большим, чем пухленькая администраторша с наивной влюбленностью и чрезмерной одержимостью звездами.

Звонок телефона заставляет меня вздрогнуть. Он отвечает одним словом: