– Ненавижу тебя! Ты настоящий монстр! Все твои слова – ложь! Ложь! Ты вышвырнул меня из своего дома. Какого хрена ты приперся ко мне?! Я же шлюха! Отпусти меня! Исчезни из моей жизни! – мой голос позорно дрожит, а глаза щиплет от обидных, горьких слез.

Мне казалось, что я так долго бежала к парку, но обратный путь занимает не более пяти минут.

Зверь толкает ногой входную дверь, заносит меня в спальню и скидывает на кровать. Мне в спину что-то упирается, я не успеваю вытащить – он сам вытягивает. Это толстая веревка.

– Что ты собираешься делать? – с испугом спрашиваю я, отползая к железной спинке кровати.

Ответом мне служит хищная улыбка, словно в его планы входит поужинать мной, причем в прямом смысле слова.

Мой взгляд падает на ножи, валяющиеся на полу. Если он отвернется, я успею схватить один?

Себастьян замечает, куда я смотрю. Он подается ко мне и запрыгивает на кровать.

– Ты плохо вела себя, детка.

Я пытаюсь отбиться от него, но он с легкостью перехватывает мои запястья, заматывает их веревкой и привязывает к спинке кровати.

– Снова будешь насиловать меня? Я ненавижу тебя! Ненавижу! Ты убийца! В тебе нет ничего святого!

Из меня льется нескончаемый поток обвинений. Мне хочется сделать ему больно. Да, он подмял меня под себя, но это не означает, что он победил!

– Исчезни из моей жизни!

Он наклоняется к моему лицу и впивается в губы таким нетерпеливым, желанным поцелуем, но я не собираюсь сдаваться, поэтому вонзаю зубы в его губу и чувствую металлический вкус крови.

– М-м-м… Ты хочешь погорячее? – коварно улыбается он, вытирая большим пальцем кровь.

– Гори в Чистилище!

– Сгорим вместе! – обещает Себастьян.

Он заводит руку себе за спину, в его глазах появляется озорной блеск, а когда вытаскивает – я вижу в его пальцах серый рулон.

– Зачем тебе скотч?! – вскидываюсь я.

– Извини, крошка, слишком много ненужных слов.

Себастьян зубами отрывает кусок клейкой ленты и заклеивает мне рот.

Я возмущенно мычу, а он закатывает глаза к потолку, изображая на лице блаженство.

Придурок!

Я продолжаю издавать невнятные звуки и брыкаться, но зверя мои потуги лишь забавляют.

Себастьян искусно обращается с веревкой, словно имеет многолетнюю практику. Он обматывает шнур вокруг моей щиколотки, тянет его конец к спинке кровати, перекидывает через железный прут и обматывает им щиколотку второй ноги.

– Синяков не останется, милая. Это японская техника – шибари, – поясняет мой искуситель, одаривая меня лукавым блеском глаз и порочной улыбкой.

Меня разрывают на части противоречивые чувства. Да, я уже влажная от возбуждения, но не могу сдаться. Доводит до исступления то, что я чувствую к нему – к киллеру. Меня ведет рядом с ним, земля уходит из-под ног, а голова кружится от одного только взгляда его дьявольских глаз.

С кем я сегодня боролась на самом деле: с ним или с собой, убеждая себя, что ненавижу его? Все ложь, самообман.

Я хочу его. Безумно хочу! Я теряю рассудок от его прикосновений. Дурею, ощущая его естественный запах, как самка животного в брачный сезон.

Себастьян поднимает с пола нож и показывает мне.

– Ангелочек, неужели ты решила, что этой милой игрушкой убьешь меня? Проверим, насколько он острый? – Зверь поигрывает бровями и нахально улыбается.

Он просовывает лезвие под мои шорты и резкими движениями вперед-назад разрезает их.

– Сейчас, моя милая, освобожу тебя из оков, – говорит он… моей киске и приступает к трусикам. – Твоя хозяйка сбежала, не захотела меня выслушать. А я ведь просил дать мне время. Она жестокая, – в его голосе скользят обиженные нотки.

– М-м-м, – мычу я, трепеща от нетерпения.

Каждая клеточка моего тела вибрирует от желания.

– Вот она – моя сладкая дырочка. Я скучал, – с благоговением произносит зверь, будто наконец-то настиг ускользающую добычу и вонзил зубы в живую плоть. Хотя… так и есть.

Он окунает пальцы в мою киску, самодовольно растягивает губы в улыбке и укоризненно качает головой.

– Алана, ты – лгунья. Моя маленькая воинственная лгунья, – обвиняет он и водит пальцами по клитору вверх-вниз, вверх-вниз. – Твоя девочка плачет, она хочет меня. Не стоило убегать.

Меня прошибают импульсы тока, я непроизвольно выгибаюсь в пояснице и ругаю себя за несдержанность. Чертов искуситель!

Он ухмыляется, слезает с кровати и снимает с себя черную футболку, обнажая рельефный торс. Трогая его в прошлую ночь на крыше, я чувствовала литые кубики пресса, но видеть их – настоящее эстетическое наслаждение. Освещение играет на его идеальном теле, а я чувствую идиотскую ревность, потому что тоже жажду прикоснуться к этой ожившей скульптуре.