Мир вокруг перестает существовать, он сужается до его губ, с которых слетает такое неправильное:

– Нет. Впервые вижу.

«Нет. Впервые вижу. Нет. Впервые вижу. Нет. Впервые вижу. Нет. Впервые вижу», – я несколько раз прокручиваю его слова в голове, прежде чем уловить смысл сказанного.

– Она утверждает, что увидела в нашем лесу знакомого, – вкрадчиво продолжает здоровяк, сильнее стискивая мой локоть.

– Может, одна из ваших шлюх, кого вы сюда таскаете, – усмехается Себастьян.

Что он сказал? Я не понимаю… Шлюх?! Он меня назвал шлюхой? Я – шлюха?

Пространство вокруг подергивается дымкой и плывет. Кровь отливает от лица, я физически ощущаю мощный удар под дых. Мне нечем дышать, я как рыба хватаю воздух ртом, почти не осмысливая, о чем говорят эти люди.

– Шлюха? Ну что, парни? Поделим ее между нами?

– Да, давайте. Она сладенькая.

– Детка, ты хочешь тройничок? А если сразу четыре?

– Малышка, тебе понравится.

– От нас все уходят глубоко удовлетворенными.

Я трясу головой, будто это поможет забыть сказанные слова, очнуться от кошмара, вынырнуть на поверхность из болота. Клянусь, если бы меня насквозь пронзила пуля, я не испытала бы ту боль, что чувствую сейчас – сердце в груди леденеет и разлетается на тысячу осколков, режа изнутри.

Несколько рук крутят меня, лапают, толкают друг к другу, как тряпичную куклу, назойливо зудят и мерзко смеются, а я падаю камнем в пропасть, глядя в бездушные голубые глаза и безмолвно спрашивая: «Зачем ты меня убиваешь? Что я тебе сделала? Разве не ты говорил мне о чувствах?»

– Отпустите ее! – словно через бетонную стену доносится его голос.

– Что такое? Пожалел малышку?

– Если эта шлюха от Гонсалеса? Вы забыли последние разборки с ним? Я еще не отошел от сотрясения. Пусть катится отсюда, – брезгливо роняет он.

– Да брось, – растягивая слова, говорит один из ублюдков. – Мы один разок. Девочка сама к нам пришла.

– Вы, кажется, забыли, что у нас работа?! – недовольно напоминает он, направляясь в нашу сторону.

Зверь отрывает от меня чужие руки, распахивает дверь и резко выталкивает меня на улицу. Потеряв равновесие, я падаю на колени и слышу за спиной громкий хлопок двери.

Поднявшись на ноги, я что есть сил бегу к Мазде, поскальзываясь на траве и ветках. В носу стоит отвратительная вонь мужского пота, а на теле все еще ощущаются фантомные прикосновения мозолистых рук.

Раза с пятого попав в замок зажигания, я завожу машину и давлю на газ, совершенно не думая о том, что неосторожное движение по грунтовой дороге может обернуться потребностью в ремонте. Это машина. Железка. А я живая! Срочный ремонт нужен мне!

Страх быть изнасилованной или убитой ушел на второй план, меня разрывает на части боль предательства. Кости в крошку, сознание вдребезги.

Почему он сделал вид, что не знает меня? Не похоже, что ему грозила опасность. Ему стало стыдно? Так и есть, ведь я для него шлюха. Игрушка. Он же говорил…

Выехав на шоссе, я проезжаю несколько миль, торможу со свистом и истошно кричу. Я со всей дури бью по рулю, выплескивая душевную агонию. Меня душат отчаянные рыдания до колик в животе.

«Твое удовольствие – моя зависимость», верно?! Чертов ублюдок! «Разве ты не понимаешь, что сводишь меня с ума?» Ненавижу! Ненавижу! Ложь! Все ложь! «Я засыпаю и вижу твои глаза». Правда?! «Ты – наваждение, помешательство». Ненавижу… «У тебя нет другого выбора, кроме как быть моей». Серьезно? У тебя нет другого выхода, кроме как сдохнуть, подонок! Ты больше не приблизишься ко мне ни на дюйм! Я не позволю!

Вытерев слезы, я снова давлю на газ и мчусь домой. Дорога пролетает туманно, как сон. Не исключаю, что могла проехать на красный, а на имя Джесс пришлют письмо со штрафами. Это будет позже, сейчас я плохо соображаю, разум кипит от жгучей обиды и испепеляющей злости.

Почему я ничего не сказала? Почему не заступилась за себя? И почему мне так больно? Неужели я влюбилась в него? В убийцу…

Подъехав к дому, я не спешу выходить из машины, размышляя, как поступить. Если он придет ночью – а он придет, можно не сомневаться, – как защитить себя? Снова прятать под подушкой нож? Смешно. Мои жалкие потуги его не остановят. Идти в полицию? Ведь теперь я знаю, как его зовут.

Себастьян Рейн. У него даже имя красивое, это чертовски несправедливо! Почему его не зовут каким-нибудь Говардом или Дунканом?

– Себастьян, – я перекатываю его имя на языке и пробую на вкус – оно очень горькое и обжигающее, как перец чили.

Глаза щиплет от вновь подступающих слез, и закладывает нос. Я со всего размаху бью себя по щеке снова, и снова…