Чем успешнее я становился на арене, тем меньше времени у меня оставалось между боями. По логике, это не имело смысла, если ты заботишься о лучшей форме своего бойца. Но эти ямы максимизировали полезность. У них для каждого был свой срок годности, поэтому лучше выжать каждый кусочек прибыли, пока не поздно.

Мой последний бой был всего лишь четыре дня назад. И все же, на завтра у меня запланирован еще один.

Вздохнув, я выхожу из комнаты и направляюсь в спортзал, чтобы продолжить тренировку.

Как только я вхожу, пожилой мужчина оглядывает меня с ног до головы.

— Ты мальчик Эндрю?

— Да, сэр, — отвечаю я, усвоив, что с этими людьми уважение это очень важно.

— Как тебя зовут?

— Адриан Барнетт, сэр. — Он щурит глаза и поджимает губы.

— И когда у тебя следующий бой?

— Завтра вечером.

— Хорошо, хорошо. У нас новобранец. Эндрю хочет, чтобы ты обучил его, показал ему что к чему.

— Новобранец? — спрашиваю я. Странно. Обычно бойцы не должны обучать новобранцев.

— Да, ну... с тобой у него больше шансов. Он немного исхудал, как по мне. Не понимаю, что он здесь забыл. Но эй, босс сказал сделай, мы делаем.

Я медленно киваю в знак понимания.

— Пойдем, покажу тебе парня. — Он направляется в заднюю часть зала, где стоят гири, и показывает на парня, который пытается справится с парой гантелей, каждая из которых весит не более двадцати пяти фунтов.

Заметив наше приближение, он останавливается и вытирает пот со лба. Выглядит он... здоровым, безупречным. Не самое обычное состояние, когда выходишь из Базилики, особенно чтобы продвинуться на такой уровень. Это сразу говорит мне о том, что он пришел не обычным маршрутом.

— О, привет. — Он нерешительно улыбается, на что ни я, ни старик не отвечаем.

Я секунду изучаю мальчика. У него лохматые длинные волосы, пара пирсингов в ушах и несколько беспорядочных татуировок на худых руках.

— Это Барнетт. Он покажет тебе, что к чему. — Мужчина переводит взгляд с него на меня и качает головой. — Не убейся, парень. — Он поворачивается и оставляет меня с ним.

— Я Адриан Барнетт. — говорю я и протягиваю ему руку. Я знаю, что люди в этом месте любят запугивать, но я не могу не посочувствовать парню, когда его стройная фигура так заметна в спортзале.

— Теодор Гастингс. Но зовите меня Тео. — Он отвечает на мое рукопожатие, и я чувствую, как он дрожит. Почему-то это заставляет меня улыбнуться ему.

— Ну что ж, Тео, давай начнем, а?



14 лет назад

— Ты что, черт возьми, издеваешься? — Я бью Тео по плечу, когда он открывает дверь в комнату.

— Какого хрена, чувак? — Он отпрыгивает назад и бросает на меня сердитый взгляд.

— У тебя серьезно есть желание умереть? — Он массирует место, куда я ударил, и я вижу, как он кривится от боли, направляясь к кровати. — Даже не говори мне, что ты пытался в последнем бою. Ты просто принимал удар за ударом...

Он заваливается на кровать, явно уставший после боя.

Я качаю головой и уже собираюсь уходить, когда слышу приглушенные всхлипы. Я поворачиваюсь и вижу Тео, уткнувшегося в подушку.

— Черт, чувак, ты в порядке? — сразу же спрашиваю я.

— Это я во всем виноват... — Он сжимает руки в кулаки и бьет по матрасу.

Я даже не знаю, что сказать, чтобы утешить его.

Когда два года назад Тео прибыл сюда тощим пареньком, готовым сразиться с опытными бойцами, это было сделано исключительно для бунта против родителей. Его богатых с хорошими связями родителей. Видимо, для крутого парня недостаточно иметь несколько пирсингов и чернил на теле.

Нет, лучший способ взбунтоваться — это броситься с головой в бой в яме, откуда выбраться живым шансы равны нулю. Честно говоря, единственная причина, по которой Тео до сих пор стоит на ногах, заключается в том, что я не сдался. Я тренировал и тренировал его, пока он не стал способен постоять за себя. Ну... в первый год я в основном выхаживал его и учил, как не погибнуть.

Но все изменилось, когда его родители погибли в автокатастрофе. Тео винит себя в этом, потому что его там не было. Как по мне, так это полная чушь. Я тоже проходил через всю эту рутину самобичевания. В его случае аварию нельзя было предотвратить.

В моем, возможно...

Теперь, похоже, Тео твердо решил убить себя на ринге. Я не понимаю его. Он уже поступил в Гарвард, но решил отложить зачисление, чтобы драться в этой дыре. У меня хотя бы есть скрытый мотив для находиться здесь. А у него? Он растрачивает свой потенциал.

Я неоднократно пытался сказать ему об этом, но он всегда считал, что я говорю ему, что он слабак, и обижался.

Я перестал.

Но это не значит, что я перестал заботиться о нем. Он был моим лучшим другом и не годился для этого мира.

Через несколько дней, когда мы тренируемся в зале, он рассказывает мне о предстоящем поединке. Я держу учебные мишени, а он пытается застать меня врасплох.

— Не может быть — говорю я, недоверчиво думая, что кто-то может допустить такое в паре. У меня соскальзывает рука, и его удар едва задевает мою щеку.