Только когда Дрю назначили моим телохранителем, кто-то обратил внимание на то, что мое поведение неправильное. Другое. Он был достаточно заботлив, чтобы обратиться за профессиональной помощью, даже если прогноз был не таким, чтобы им можно было гордиться.

Диссоциальное расстройство личности.

Внезапно нашлась причина, почему мне нравилось насилие. Почему я не ценила человеческую жизнь. Почему для достижения своих целей я готова пойти на любую ложь. Психиатр сказал мне, что причиной может быть отсутствие заботы и жестокое обращение в раннем детстве. Я не поверила ему. В конце концов, меня никогда не волновало, признает меня отец или нет. У меня был свой собственный мир.

Но по мере того, как я взрослела, мои идеи развивались в более сложные сценарии. Сценарии, которые подвергали опасности людей и делали меня опасной для общества. Или так мне говорили.

Моему отцу было все равно. Конечно, ему было все равно. Мне тоже было все равно, потому что я не заботилась об обществе. Но Дрю не было все равно. У Дрю было высокое чувство морали, и он считал своим долгом убедиться в том, что я способна контролировать себя.

Он взял на себя ответственность помочь мне направить мою ярость и жажду крови в более продуктивное русло. Он научил меня драться, спарринговать и стрелять. Стрельба успокаивала меня. Умеряла ярость. Началось все с пистолетов; потом, когда он обнаружил, что у меня есть к этому склонность, он научил меня стрелять из снайперских винтовок. Так началась моя любовь к стрельбе.

К шестнадцати годам я была обучена не хуже любого профессионала. Но у меня также было то, чего не было у большинства — пренебрежение к правильному неправильное. Чтобы убедиться, что я держу свои порывы в узде, Дрю направил меня на работу наемником. Я убивала не потому, что мне нужны были деньги. Я убивала, потому что мне нужно было убивать.

В дополнение к моему обширному набору навыков, я была одарена маленькой рамой и быстрыми рефлексами, которые помогали мне выходить из большинства ситуаций. Пригодилась и моя склонность к маскировке, мне всегда удавалось тщательно скрыть следы.

Я убила свою первую цель летом, когда мне исполнилось шестнадцать. Это не было эффектно или грязно. Вообще, ничего особенного. Так я познакомилась с Владом, который был старше меня на три года и был одним из сыновей Пахана русской Братвы, моего подрядчика. Он посмеялся надо мной, когда ему сказали, что я буду сопровождать его на задании. Мы должны были убить украинского чиновника, который увлекался несовершеннолетними девочками и попал на недобрую сторону Братвы. Изначально предполагалось, что Влад совершит убийство, а я буду отвлекать внимание. Меня не особо волновали подробности. Я отправилась в гостиничный номер с этим человеком, и в течение пяти минут он был мертв. Когда Влад пришел, чтобы закончить работу, он рассердился на меня за то, что я украла его убийство.

— Я думала, ты сказал, что девушки бесполезны, — я подняла на него бровь и осмелилась прокомментировать это. Он поджал губы и велел мне убираться оттуда.

Это было началом очень скалистого партнерства. Весь год мы работали в паре на разных заданиях, и все они заканчивались спорами и препирательствами. Однако, несмотря на все разногласия, между нами возникло приятное товарищество. Я быстро поняла, что у Влада, как и у меня, нет морального компаса. (Хотя его чувство юмора было более развито, чем у меня.) Но мы разделяли нечто гораздо более важное, чем чувство правильного и неправильного. Преданность. Тогда как мы оба испытывали трудности с человеческим общением и социальными взаимодействиями, мы признали, что преданность — это высший знак чести.

Хотя общество клеймило нас как чудовищ, мы создали свою собственную систему чести и высоко ценили друг друга. Мы стали известны как Артемида и Берсеркер.

Пока всё не изменилось.



Предполагалось, что это задание будет легким. Мы уже показали себя как надежный дуэт. Нам и в голову не приходило, что мы можем не вернуться оттуда живыми.

Нас послали сопровождать груз наркотиков, пока он не попал в руки Братвы. Мы быстро поняли, что это все ловушка.

— Замолчи, malyshka, я пытаюсь сосредоточиться, — он нахмурил брови в раздражении от моей болтовни, перелистывая страницы своей книги. Мы сидели в кузове грузовика, пока осуществлялась доставка.

— С тобой не весело, Берсеркер, — ответила я, зная, что он ненавидит, когда его называют этим именем.

— Если ты не прекратишь болтать, я засуну эти страницы тебе в глотку.

— Хотела бы я посмотреть, как ты попытаешься, — я отмахнулась от него, и он положил книгу, готовый набросится на меня. Мы всегда спорили. Как раз тогда, когда он собирался схватить меня, грузовик резко остановился, и нас отбросило в сторону.

— Черт, — сказали мы одновременно, готовясь к тому, что происходит снаружи. Не прошло и нескольких минут, как начались выстрелы со всех сторон.

Мы смотрели друг на друга в замешательстве. Никто ничего не говорил об опасности. Наше присутствие здесь должно было быть простой формальностью.