Единственная оставшаяся кожа прикреплена к носовым костям. Она понадобится мне чуть позже.

Секунду я смотрю на него, кровь течет по его лицу, нос — широко открытое отверстие, окруженное красным. Если бы Влад был здесь, он бы с удовольствием осмотрел внутренности его обонятельной системы. Мгновенно меня осеняет мысль — как хорошо он теперь пахнет? Все время, проведенное с Владом, испортило меня. Теперь я думаю, как он.

Я выбрасываю кусок плоти и вытаскиваю кляп. Ромеро тут же всхлипывает, его глаза прикованы к носу на полу.

— Ты действительно не знал? — спрашиваю я его.

— Нет… нет, клянусь. — Он качает головой, слезы падают по его лицу. Дурак, наверное, будет щипать, когда они попадут на рану. Не мое дело.

— Правда? — спрашиваю я, продолжая осматривать его тело.

Отец хочет чего-то изобретательного. Мои мысли возвращаются к иголкам и ниткам, которые я видел среди других инструментов.

Мои глаза искрятся скрытым весельем. У меня есть как раз то, что нужно. Нож опускается к его промежности. Ромеро становится заметно более напуганным.

В моих глазах вспыхивает веселье. У меня есть как раз то, что нужно. Нож опускается к его промежности. Ромеро становится заметно более напуганным.

— Я знал, ясно? Я знал. Она сказала мне, — проболтался он.

— Хм. Это так? — я поднимаю глаза, чтобы он видел, что ничто не может меня поколебать.

Я такой, какой есть. И поэтому у него нет шансов.

— Да… Я убедил ее… Пожалуйста, отпусти меня. Я женюсь на ней, хорошо?

— Но Ромеро, — начинаю я, мой голос — воплощение фальши, — Ей двенадцать лет, — говорю я высоким голосом, как бы подчеркивая свою позицию.

Он бледнеет, понимая, что выхода нет.

Я подношу нож к его промежности и разрезаю материал, пока не дохожу до его мокрого вялого члена. Он обмочился.

Я смотрю на Ромеро, вопросительно подняв брови. Он все еще дрожит. Подождав еще две минуты, чтобы убедиться, что он не обоссыт меня, я приставляю нож к корню его члена и вгрызаюсь в него. Это чистый разрез, его крики — музыка для моих ушей. Один легкий взмах, и его член падает вниз, отделяясь от лобка. Двумя пальцами я беру его и бросаю на пол.

Теперь о его яйцах….

Весь его лобок в беспорядке, кровь быстро стекает вниз и смешивается с мочой из его разорванной уретры. Я быстро преодолеваю свое отвращение, так как отрезаю его яйца, убеждаясь, что я также отделяю их через разрез посередине. И чтобы ему было больнее, я делаю это перед тем, как отрезать их от его тела.

Он кричал и выл до тех пор, пока у него не заболело горло.

Не буду лгать, это было моим намерением с самого начала. Я знаю, что отец внимательно следит за мной.

Когда все гениталии отделены от его тела, я вдруг испугался, что он истечет кровью.

Нет, так не пойдет.

Я делаю шаг назад и обдумываю свои варианты. Взвесив все, я киваю себе и возвращаюсь к инструментам. Я беру швейный набор и возвращаюсь к Ромеро.

Я вынимаю из него кляп и засовываю его ему между ног, чтобы он не умер у меня раньше времени. Затем я начинаю кропотливо пришивать его член к носу. Борозды, которые остались от его носа, скользкие, поэтому я использую нож поменьше, чтобы отделить немного кожи от кости. Затем я держу орган и продеваю иглу через кожу. Не так-то просто накладывать швы, когда из его члена все еще течет кровь, но я справляюсь.

Ромеро перестает двигаться.

Нахмурившись, я проверяю пульс, и он все еще жив. Должно быть, он потерял сознание от боли.

Я пожимаю плечами и продолжаю сосредоточиваться на своей задаче. Когда последний стежок сделан, я отступаю назад, чтобы осмотреть свою работу.

Несмотря на то, что член вместо носа, безусловно, свидетельствует о его преступлениях, этого все равно недостаточно. Мой взгляд перемещается мимо брошенных яиц, и у меня появляется идея.

Поскольку они уже разделены, с ними легче работать, и я прикрепляю каждый шарик к уху. Они висят низко, как серьги, их вес тянет ухо.

Ромеро выглядит точно так же, как он действовал — с членом вместо мозга. Его член спускается по лицу и нависает над губами, почти как хобот слона. Еще одна блестящая мысль приходит мне в голову, и я пальцами раздвигаю его рот и засовываю внутрь головку члена.

Приятно. Я чувствую удовлетворение от этой работы.

Но все же. Есть еще одна проблема.

Он не мертв.

Осторожно, чтобы сохранить свой шедевр, я использую толстый топор для быстрого обезглавливания. Оставив безголовое тело, я беру только что украшенную голову и кладу ее на поднос.

И вот так отец находит меня.

Судя по его одобрительному гулу, я прохожу это испытание.

Ромеро… не очень, как скоро узнает его семья.

Семнадцать лет