Амико взвизгивает от боли. Я останавливаюсь, мои глаза перемещаются вверх, вижу отца, когда он держит Амико за затылок в отвратительной манере. Он насмехается над ним, прежде чем, наконец, переключается на меня.

Я пытаюсь скрыть свои чувства, зная, что отец больше всего презирает слабость. Его рот кривится в полуулыбке, ухмыляясь мне.

— Это твое, мальчик? — спрашивает он меня в своей обычной неторопливой манере. Я могу только кивнуть.

— Слова, мальчик, слова. — На этот раз его тон резок, и я почти боюсь, что разозлил его.

— Да, сэр. Это мое, — отвечаю я. Он хихикает секунду, прежде чем его лицо становится пустым. Отец поворачивается ко мне спиной и идет в конец коридора, Амико все еще в его руках.

Я не должен быть на этом этаже…

— Сэр? — Я набираюсь смелости спросить, нерешительно делая шаг вперед.

— Следуй за мной. — Голос отца гремит в пустом зале, и я беру себя в руки. Продолжая идти за ним, пытаюсь контролировать свои дрожащие конечности, чтобы он не понял, как я напуган. Амико — это все, что сейчас имеет значение.

Отец уходит вглубь крыла, и это место, которое я никогда раньше не видел. Наконец он останавливается перед дверью, небрежно открывает ее и входит. Я делаю то же самое.

Это темная комната, освещенная только миллионом свечей, окружающих стены. Там есть стена, полная крестов. Перед ним стоит стол, на котором стоит какой-то ящик. Мать стоит на полу на коленях, наклонившись к столу, черный шарф закрывает ее лицо. Она что-то шепчет.

Мне не нравится, когда она шепчет.

— Лилиана. — В тот момент, когда мама слышит голос отца, она бросается назад, ударяясь об стол.

— Джованни… Что ты здесь делаешь? — она храбро пытается изобразить улыбку, но мама так же напугана, как и я.

Отец поднимает руку, держащую Амико, и трясет им перед ее лицом.

— Не хочешь рассказать мне, что это такое?

— Я… — начинает она, но хмурится, ее взгляд останавливается на мне. Лицо мамы сильно хмурится, когда она обращается ко мне. — Разве я не сказала тебе "нет"?

— Но… — она сказала "да"… она так и сделала.

— Значит, ты ослушался свою мать? — отец сразу же берет инициативу в свои руки, глядя на меня.

— Нет… — шепчу я, опуская глаза, не зная, что ответить. Каков вообще правильный ответ? Если я скажу, что мама разрешила мне оставить его себе, у нее будут неприятности. Но если я скажу, что ослушался… Что будет со мной?

— Говори! — командует отец.

— Я… Мне нужен был друг. — Я надеялся, что этот ответ будет хорошим.

Это не так.

— Ты хотел друга? — голос отца приобретает зловещий оттенок, когда он смеется надо мной. Я держу голову опущенной и краем глаза вижу, как Амико борется в руках отца. Ему, должно быть, больно.

— Амико… — я поднимаю глаза, когда отец внезапно бросает щенка к моим ногам. Я быстро вскакиваю, поднимаю Амико на руки и пытаюсь утешить его, насколько это в моих силах.

— Ему нужен был друг… Он даже назвал его Амико… — отец качает головой, на этот раз глядя на маму. Ее лицо ничего не выражало, когда она смотрела на щенка.

— Неправильный ответ, мальчик. — Отец делает шаг ко мне, его рука тянется прямо к вырезу моей рубашки. Он притягивает меня ближе, так что его лицо оказывается прямо напротив моего.

— Есть только два ответа. Либо твоя мать сказала тебе «нет», и ты ослушался. Или твоя мать сказала тебе «да», и она лжет. Который из них? — На лице матери появляется выражение ужаса, когда она слышит слова отца, и я думаю, что она боится того, что ее ждет, если я выберу второй вариант. Так что я этого не делаю, выбирая первое.

— Я ослушался, — шепчу я.

— Хорошо. Мы кое-чего добиваемся. Ты не подчинился, потому что тебе нужен был друг. — Он не отпускает мою рубашку, и его серьезный взгляд останавливается на мне. — Ты должен быть наказан, мальчик.

Я киваю, потому что, что еще я могу сделать? Я знал, во что ввязываюсь… Я знал, и все же рискнул этим.

Он внезапно двигается, и я вздрагиваю, закрывая глаза. Я ожидал, что он ударит меня.

Он этого не сделал.

Я медленно открываю один глаз и вижу, что отец задумчиво смотрит на меня.

— У меня есть для тебя подходящее наказание, мальчик. То, которое будет напоминать тебе никогда больше меня не ослушиваться.

Он небрежно подходит к столу позади моей матери, берет крест… или то, что похоже на крест, потому что один конец острый. Отец проверяет остроту лезвия, и я дрожу от страха. Он собирается меня порезать?

Я инстинктивно сворачиваюсь в клубок, обнимаю колени и прижимаю Амико к груди.

— Итак, мальчик. У тебя есть выбор. Либо ты примешь свое наказание, либо я должен поверить, что твоя мать солгала. И если она солгала… — его взгляд падает на нее, и она окаменевает.

Я медленно расслабляюсь.

— Я приму свое наказание, сэр, — произношу медленно и жду своего наказания.