Мое внимание привлекает маленькая девочка, бегающая вокруг. Она одета в серое форменное платье и белый головной убор. Но когда она подходит ко мне ближе, то вижу, что ее глаза потрясающего зеленого цвета. Я почти поражен интенсивностью и сходством с другой парой зеленых глаз. Захваченный воспоминаниями, я едва успеваю отреагировать, когда она встает передо мной и с любопытством смотрит на меня.

— Кто ты такой? — девочка смотрит на меня так, как будто я новый вид.

— Я Марчелло, — отвечаю с лёгкой улыбкой, на которую она отвечает мне взаимностью.

— Я Клаудия, — заявляет девочка с гордостью. В этот момент громкий голос, зовущий ее по имени, эхом разносится по двору. — О нет! — шепчет она, машет мне на прощание и бросается к источнику шума.

Почему-то мне интересно, была ли Ассизи такой же. Играет и бегает по двору. Может, отдать ее было не таким уж плохим решением. Это было лучше, чем альтернатива.

Краем глаза я вижу мать-настоятельницу, идущую ко мне с маленькой девочкой прямо за ней. Отметина над правой бровью идентифицирует ее как Ассизи.

— Мистер Ластра, сестра Ассизи. У тебя есть один час, — говорит мать-настоятельница строгим голосом, прежде чем удалиться.

Мы с Ассизи уставились друг на друга. Ее глаза скользят по мне, и она быстро моргает.

— Марчелло? — наконец спрашивает она, и когда я пытаюсь ответить, мое горло пересыхает и хрипит.

— Ассизи, — наконец я отвечаю.

— Это действительно ты. — Ее голос полон удивления, и я вижу, что Ассизи намеревается сделать, в тот момент, когда она делает шаг ко мне, а затем еще один. Я быстро поднимаю руку и пытаюсь сохранить некоторую дистанцию между нами.

Лицо Ассизи вытягивается при отказе, но она одаривает меня грустной улыбкой. Я чувствую себя обязанным дать ей понять, что это не ее вина.

— Дело не в том, что я этого не хочу… Я просто не могу. — Мне не хочется уточнять, но и она не спрашивает. В том, как она смотрит на меня, есть какое-то молчаливое понимание, я указываю на камень, на котором сидел всего несколько мгновений назад.

Ассизи тоже садится, оставляя некоторое пространство между нами двумя.

— Я не думала, что увижу тебя снова, — весело говорит она.

— И я не думал, что ты меня помнишь.

— Конечно, я помню. Ты мой брат. — Ее лицо такое теплое, такое полное… прощения.

— Мне жаль, — добавляю я.

— Почему ты здесь?

— Валентино мертв. — Ассизи ахает от этой новости, поднося руку ко рту.

— Мертв? — повторяет она, и я киваю. — Как?

— Самоубийство. — Ее глаза расширяются от ужаса.

— Самоубийство? — шепчет она так, как будто это худший способ умереть.

— У него было диагностировано дегенеративное расстройство. Он уже умирал… но медленно.

Слезы собираются в уголках ее глаз, и она использует часть материала от своего головного убора, чтобы вытереть их.

— Я не знала… Он приходил в гости несколько раз, но никогда не говорил об этом.

— Я не думаю, что он хотел обременять тебя.

— Может быть. Как Венеция?

— Она… все будет хорошо. Может быть, я даже как-нибудь приведу ее в гости. — В тот момент, когда она слышит мои слова, ее лицо полностью меняется.

— Действительно? Ты бы сделал это? — в ее голосе столько благоговения и оптимизма, что я могу только кивнуть.

— Спасибо тебе! — она наклоняется вперед, чтобы обнять меня, почти инстинктивно, но в последнюю минуту отстраняется. Вместо этого она одаривает меня улыбкой.

У Ассизи может быть эта отметина на лице, но она излучает такое сияние, что вы не заметите ни одного изъяна.

Впервые я думаю, что принял по крайней мере одно правильное решение, отправив ее в Сакре-Кер.

Мы еще немного поговорили, и я рассказал ей о своей карьере юриста и о том, как я был вдали от семьи. Ассизи рассказывает мне о своей лучшей подруге, и о том, как она действительно счастлива там, где она есть. Чем больше я с ней разговариваю, тем больше понимаю, что она понятия не имеет, чем зарабатывает на жизнь наша семья. Мать-настоятельница знает, судя по тому, как она меня приняла. Но Ассизи понятия не имеет. И это делает меня слишком счастливым.

Мать-настоятельница прерывает нас, говоря, что наше время истекло, и мы прощаемся.

— Я приду снова. — Даю обещание, но вижу по ее глазам, что она мне не верит, даже если она кивает в знак согласия.

— Да благословит тебя Бог! — Ассизи подходит ко мне, все еще держась на некотором расстоянии, и осеняет мое тело крестным знамением.

— Спасибо, Ассизи.

— У сестры Ассизи есть другие обязанности, — вмешивается мать-настоятельница, уводя ее прочь.

Бросив последний взгляд, я ухожу.

Глава 4

Каталина