— Да, синьор Валентино сказал нам, что вы возвращаетесь. Как жаль, что он умер. Пусть его душа покоится с миром, — говорит женщина, перекрещивая себя.

— Входи, входи. — Она ведет меня в большой зал, и мне приходится сделать глубокий вдох, чтобы избавиться от нежелательных воспоминаний. Крики… Боль…

— Как тебя зовут? — спрашиваю я ее, больше из вежливости, чем из чего-либо еще.

— Амелия, синьор.

— Амелия… — произношу я ее имя, внезапно кое-что вспомнив. — Та Амелия?

— Si, синьор. Твой брат снова нанял меня, но это было после того, как ты ушел, — подтверждает она, и я чувствую себя немного спокойнее.

— Ты… мой брат? — спрашивает мягкий голос с лестницы. Я поднимаю голову и вижу молодую женщину, которая почти робко смотрит на меня. На ней длинное синее платье. Ее волосы цвета красного дерева локонами спадают на плечи. У нее лицо в форме сердца, с сильными скулами и парой раскосых карих глаз.

Она выглядит точь-в-точь как ее мать.

— Ты, должно быть, Венеция. — Я расплываюсь в приятной улыбке. Последнее, что мне хочется сделать, так это отпугнуть девушку.

— Да. — Она кивает, прежде чем неуверенно сделать шаг, а затем еще один, пока не оказывается на уровне глаз со мной и Амелией.

— Синьорина. — Амелия суетится вокруг Венеции, и ясно, что у них близкие отношения.

— Ты сильно выросла, — добавляю я, пытаясь придумать подходящую тему. — Последнее, что я помню, ты была такой. — Я двигаю рукой, чтобы показать, что она доходила мне только до бедра, когда видел ее в последний раз… ей было около пяти.

— Прошло уже десять лет, — говорит она, но тут же опускает взгляд, осознав свой тон.

— Синьорина! — возмущённо упрекает Амелия.

— Знаю, что меня долго не было. Но теперь я здесь. И выполню свой долг перед этой семьей.

— Действительно? — Венеция огрызается на меня, сощурившись. — Как ты поступил с моей сестрой? Скажи мне, ты тоже отошлешь меня прочь?

— Синьорина Венеция, ваш брат хотел, как лучше. — Амелия пытается вмешаться, но Венеция не останавливается.

— Он хотел, как лучше, когда назвал ее дитем дьявола и отдал в монастырь? — ее голос полон злобы, когда она подчеркивает "Дитя дьявола". Мне приходится на мгновение закрыть глаза на ее обвинение. Откуда Венеция вообще знает? Тирада Венеции продолжается, и я знаю, что должен что-то с этим сделать.

— Хватит! — мой голос гремит, и обе женщины замолкают, их глаза широко раскрыты, когда они смотрят на меня.

— Ты находишься под моей опекой, Венеция. И теперь я глава этой семьи, так что тебе следует уважать меня. Ты права. Я отослал твою сестру прочь. Было бы довольно легко сделать то же самое с тобой. — Венеция открывает рот, чтобы что-то сказать, но я продолжаю. — Насколько все было бы проще, если бы мне не приходилось беспокоиться о тебе… — задумчиво говорю я.

Венеция бледнеет, когда понимает, что я, возможно, говорю серьезно, и что-то бормочет.

— В конце концов, я нахожу твои манеры совершенно неподходящими. Может быть, окончание школы как раз подойдет.

— Ты не можешь этого сделать! — восклицает она, подходя ближе. Можно сказать, что Венеция злится от этой мысли.

— На самом деле, это зависит от тебя. — Я изо всех сил стараюсь казаться незаинтересованным в ее судьбе, когда перечисляю варианты. — Но опять же, если ты будешь хорошо себя вести… мы все можем поладить, не так ли?

Секунду она с вызовом смотрит на меня, прежде чем признать свое поражение.

— Да.

— Что «да», Венеция?

— Да, сэр. — кротко добавляет она, прежде чем взбежать по лестнице.

Я поворачиваюсь к Амелии, но она смотрит на меня с разочарованием в глазах.

— Я думала, вы другой. Сэр, — говорит она, прежде чем тоже уйти.

Совсем один в большом зале, я делаю глубокий вдох.

Я тоже думал, что я другой…

Пока не перестал им быть.

Дом все такой же, каким я его помню… И в этом вся проблема.

Я приношу небольшой багаж в одну из комнат для гостей на первом этаже, думая, что пока этого будет достаточно. У меня не так уж много вещей. Это вошло в привычку с того дня, как я сбежал. Я распаковываю багаж и достаю несколько рубашек и брюк, а также небольшую сумку с туалетными принадлежностями, чтобы отнести в ванную.

Желание сбежать почти переполняет меня, но я должен напомнить себе, что делаю это ради своих сестер. Мне необходимо обеспечить их безопасность, тем более что такая потеря власти, как смерть Тино, сделает их разменной монетой в потенциальном уничтожении.