— Нет. — Его шепот едва слышен. — Я все сделал ради тебя, клянусь, — продолжает он и словно вонзает нож в мое сердце, снова и снова. Но теперь он также поворачивает кинжал, чтобы нанести наибольший урон.

— Ради меня? — задыхаюсь я. — Ты изнасиловал меня ради меня? Прости, если мне трудно в это поверить.

— Пожалуйста, просто послушай меня, Лина. Все не так, как ты думаешь.

— Стоп! Просто… остановись. Как ты вообще можешь так говорить? Этот тест показывает, что ты биологический отец Клаудии. Как это может быть не правда? — ч делаю глубокий вдох, пытаясь обрести подобие спокойствия. — Я не могу этого сделать. — Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но он внезапно хватает меня за талию, прижимая к себе.

— Пожалуйста. Я люблю тебя, Лина, правда люблю. — Каждый раз, когда он произносит слово «люблю», он убивает меня еще больше.

Неужели это все ложь?

— Что ты за чудовище? — возмущенно выплюнула я. Он выглядит так, будто я физически ударила его, но я не останавливаюсь. — Если ты так кого-то любишь, то я не хочу знать, что происходит, когда ты его ненавидишь.

— Я был неправ, не сказав тебе, признаю. Но…

— Десять лет, Марчелло. Десять лет я жила с этой болью, и ты думаешь, что это волшебным образом заставит все исчезнуть?

— Пожалуйста, не оставляй меня. Прости меня, я сделаю все, чтобы ты мне поверила. — Он притягивает меня ближе, и я не могу найти в себе силы отстраниться.

— Что угодно? — Я слегка поворачиваюсь.

— Все, что угодно. — Он кивает, его глаза набухли и налились кровью.

— Я больше не хочу видеть тебя, пока я жива.

— Все что угодно. Я не могу жить без тебя, Лина, пожалуйста. — Его руки обвивают тюль моего платья, и он притягивает меня к себе, когда я пытаюсь уйти.

— Отпусти меня, — говорю я сквозь стиснутые зубы, но его хватка крепнет. Я хватаюсь за его плечи и толкаю его со всей силой, на которую только способна.

Он падает назад, ударяется головой о зеркало и разбивает его вдребезги. Осколки падают вокруг него. Широко раскрыв глаза, он замирает. На его лице небольшой порез, крошечная дорожка крови стекает по щеке и смешивается со слезами. Должно быть, есть и другие порезы, потому что кровь льется на нетронутый ковер. Мой первый инстинкт — помочь ему, поэтому я делаю шаг вперед.

Но не могу.

Вместо этого я поворачиваюсь, чтобы уйти.

Он быстро хватается за мое платье, его окровавленные руки пачкают чистое белое платье. Я смотрю на него сверху вниз, и мое сердце снова разбивается вдребезги, как и зеркало. Потому что, как бы сильно я его ни ненавидела, я также люблю его. И в этом парадокс: пока я жива, моя любовь к нему всегда будет омрачена ненавистью. И поэтому я делаю единственное, на что еще способна.

Я отталкиваю его, разрывая платье.

Затем я убегаю.

Часть III

— Любовь, которая движет солнце и другие звёзды.

— Данте Алигьери, Рай, песнь XXXIII

Глава 26

Марчелло

10 лет назад

Исторически семьи Ластра и Агости были хорошими друзьями. Однако в случае с отцом и Рокко Агости все было наоборот. Хотя Рокко всегда был известен своим экстравагантным образом жизни и славился своими пышными банкетами, в своих вкусах он никогда не был таким развратным, как отец. На самом деле, Рокко предпочитал более качественных партнеров в постели, в то время как отец предпочитал большее количество.

На вечеринках Рокко развлекались самые лучшие люди Нью-Йорка — актеры, музыканты и политики, все вместе.

Именно на одной из таких вечеринок я впервые увидел Каталину.

Я был на вечеринке как обычно, делая все возможное, чтобы пообщаться. Мне никогда не нравились эти мероприятия, так как компании всегда не хватало. Но я должен был пойти. Быть сыном дона означало, что у меня есть некоторые общественные обязанности — хотя я их ужасно не любил.

Я потягивал один и тот же напиток, казалось, целую вечность, ожидая возможности поприветствовать Рокко и уйти. На вечеринке была давка, слишком много людей даже для огромного особняка Рокко. Я на секунду отступил в сад, ища укромный уголок, чтобы прикурить сигарету, когда увидел ее.