Я не хочу думать, что кто-то, даже мать-настоятельница, одобрила бы такой поступок, но, зная то, что я знаю об этой женщине и ее ненависти к нам, то это вполне возможно.

Когда мы доходим до церкви, Лина показывает мне, куда она засунула отца Гуэрра. Открыв дверь в исповедальню, я вижу его тщедушное тело, залитое кровью, и чувствую небольшое удовлетворение от осознания того, что он больше не сможет никому навредить.

Он должен был страдать больше.

Заставляя себя сосредоточиться, я оцениваю ситуацию.

— Он слишком большой.

— Нам просто нужно его немного сложить, — говорит Лина, и я пытаюсь представить, как он может поместиться.

— Как насчет того, чтобы попробовать позу эмбриона? — предлагаю я, обходя чемодан и подыскивая наилучшее положение, в котором его можно уложить.

— Давай попробуем, — соглашается Лина, и мы начинаем запихивать его тело в чемодан, складывая его конечности в разных положениях, пока нам не удается впихнуть его целиком. Затем, надавив на крышку чемодана, мы изо всех сил пытаемся закрыть молнии и запереть багаж.

— Черт, — выдыхаю я, немного уставшая от напряжения.

Дорога на кладбище довольно легкая, поскольку колеса багажа позволяют легко его нести. Самое сложное — выкопать яму, чтобы похоронить его.

Поскольку я хорошо знакома с кладбищем, то знаю точную остановку, которая должна пройти незамеченной. Этот конкретный участок не помечен и находится под тенью дерева, которое должно скрыть свежую землю.

Сходив в подсобку за лопатами, мы с Линой начинаем копать.

— Честно говоря, это было не так уж плохо, — комментирую я, когда мы заканчиваем копать. — Думаю, мне больше нравится копать могилы, чем мыть посуду. Как думаешь, я могу претендовать на эту должность? — говорю я полушутя. Честно говоря, я бы не возражала против этого. Мертвые люди не могут причинить тебе вреда. А вот живые…

— Сиси… — Лина начинает смеяться. — Ты действительно хочешь обменять посуду на могилы?

— Это тоже работа, — я пожимаю плечами, но моя губа дергается.

Проходят дни, и мы стараемся выбросить из головы инцидент с отцом Гуэрра, убежденные, что худшее уже позади.

Мы ошибались.

И мы узнаем об этом самым худшим из возможных способов. Мы сталкиваемся лицом к лицу с гниющим телом отца Гуэрра, выставленным в саду монастыря. Все монахини стоят на коленях и молятся об избавлении от зла, некоторые падают в обморок от вида и запаха оскверненного тела.

Лина, напротив, в ужасе. Ведь тот, кто это сделал, должен знать, что она убила отца Гуэрра. Фактически, слова, написанные кровью, подтверждает это.

Мы не задерживаемся снаружи дольше, чем нужно, и как только возвращаемся в комнату, Лина начинает говорить.

— Они знают… и они придут за мной, — говорит она в ужасе. Лина продолжает рассказывать, что обе наши семьи на самом деле глубоко связаны с мафией. Я в шоке слушаю, как она рассказывает мне о пяти семьях и о том, что все они вовлечены в незаконный бизнес, что делает их чрезвычайно опасными.

— Возможно, у меня ограниченные знания о мафии, — она делает глубокий вдох, — но я знаю, что большинство из них живут по одному принципу — возмездие. Его семья захочет справедливости за то, что я с ним сделала.

Я долго молчу. В основном потому, что мне трудно осознать все происходящее.

Это значит, что Валентино… а теперь Марчелло — боссы мафии.

— Мне нужно позвонить Энцо, рассказать ему все, — внезапно говорит Лина, встает и достает телефон.

Пока она разговаривает с братом, я беру паузу, чтобы переварить все, что она мне только что сказала.

Оно в моих венах… зло.



В итоге Лина уезжает вместе с братом, поскольку ее безопасность и безопасность Клаудии были крайне важны.

— Мне так жаль, Сиси, — шепчет она мне на ухо, обнимая в последний раз.

— Не надо! Ты должна думать о Клаудии, — пытаюсь успокоить я ее, хотя не представляю, как выживу здесь без нее.

Я с самого начала знала, что в какой-то момент она уедет. Но теперь, когда этот момент настал, я прихожу в ужас от перспективы остаться одной.

— Возьми это, — она протягивает мне свой телефон. — В нем есть данные, и ты сможешь позвонить мне в любое время.

— Лина… — я осекаюсь, быстро моргая, чтобы не расплакаться.

— Мы скоро увидимся. Я уверена в этом, — она дарит мне последнюю улыбку, прежде чем повернуться и уйти.

Я также прощаюсь с Клаудией и вижу растерянность в ее глазах. Бедная малышка, она не понимает, что происходит.

— Мы еще встретимся, — шепчу я ей в волосы, сжимая ее в объятиях.

Потом… они уезжают.