После инцидента в коридоре, возможно, будет нелегко заставить его следовать за мной. Но я могу быть очень убедительной, особенно когда это то, чего я хочу.

А я так хочу увидеть, как он будет унижен самым ужасным образом.

Моя решимость крепка, поэтому выпрямив спину, я направляюсь к нему, изображая на лице улыбку.

Все знают о моем плане, поскольку я проинструктировала их, что делать в любой ситуации, поэтому никто особо не беспокоится обо мне, пока я скольжу к своей ничего не подозревающей жертве.

— Я тут подумала, — говорю я, подходя к нему.

Мне нужно быть умной в этом деле, особенно после первой выходки, он вряд ли поверит мне и моим добрым намерениям.

— О, ты подумала? — насмехается он, его глупая улыбка широкая и привлекательная. Она показывает намек на белые ровные зубы, а его рот…

— Ты придурок. Но что тут нового, — одариваю Себастьяна улыбкой, пристраиваясь рядом с ним.

— Почему бы нам не объявить перемирие? — предлагаю я, с любопытством наблюдая за его реакцией.

— Перемирие? — он поднимает бровь. — Это твой способ убедиться, что я не опозорю тебя перед твоими друзьями?

Уголок моего рта приподнимается. О, это не я буду опозорена. Это уж точно.

— Ты будешь моим телохранителем по крайней мере еще пару месяцев. Прошла всего неделя, а мы уже почти убили друг друга, — делаю паузу, наклоняя голову, чтобы посмотреть на него.

— Продолжай, — он скептически опускает глаза.

— Это будет ад, если мы продолжим в том же духе. Для нас обоих. И я подумала, что мы могли бы вести себя более, — я поджала губы, будто глубоко задумалась, — дружелюбно.

— Это не в твоем характере, Джианна, — посмеивается он.

— Это можно исправить, — отвечаю я. И технически это правда. Я не обязана быть стервой. Но это работает — это держит людей подальше.

— И что привело тебе к этой идеи? — спрашивает он, и его тон впервые становится серьезным.

— Я устала, — вздыхаю я. — Дома я ссорюсь с отцом и мачехой. Вне дома я ссорюсь с тобой. На этих вечеринках, — я машу рукой в сторону бального зала, — я ссорюсь с еще большим количеством людей. Мне нужна минута покоя, — признаюсь я.

Опять же, технически это правда, но не в том контексте, на который я намекаю.

Он изучает меня с минуту, путешествуя глазами по моему лицу и ниже, к разорванному лифу, который я едва успела исправить. От его взгляда по моему телу пробегает жар, но я не могу нагрубить ему. Я точно не могу крикнуть ему, чтобы он отвел свои чертовы глаза.

Мне требуется все, чтобы просто мило улыбнуться ему.

— Ну, что скажешь? Перемирие? — я протягиваю ему руку.

Секунду Себастьян не отвечает, и я боюсь, что он мне не верит. Но потом он удивляет меня, обхватывая своей большой рукой мою, и мою кожу покалывает от прикосновения.

Почему, черт возьми, ее покалывает?

Я едва сдерживаюсь, чтобы не нахмуриться при этой мысли, изо всех сил стараюсь держать себя в руках, пока медленно пожимаю его руку.

— Ты странный человек, Джианна Гуэрра, — говорит он, все еще глядя на меня. Буква «р» в моей фамилии легко перекатывается на его языке, и впервые я замечаю оттенок акцента. Не помогает и то, что его голос звучит как низкое мурлыканье, посылая мурашки по моей спине и заставляя меня чувствовать себя еще более разгоряченной.

План. Да, я должна придерживаться плана.

— Я рада, что мы можем оставить все в прошлом. Если позволишь, мне нужно чего-нибудь выпить.

— Подожди здесь. Я принесу тебе. Не стоит пить в незнакомых местах, — тут же вмешивается он, почти хмурясь от своих слов.

Я задумчиво киваю.

— Ты прав. Спасибо, — застенчиво улыбаюсь я, и его глаза опускаются к моим губам.

— Прав, — говорит он, дважды моргнув.

Стол с напитками находится в другом конце бального зала, и чтобы попасть туда, ему нужно пройти мимо балюстрады, которая разделяет верхний этаж от нижнего.

У меня немного кружится голова, когда я смотрю, как он пересекает танцпол с решительным выражением лица. Это также служит мощным контрастом: его тело большое и внушительное — совсем не похоже на этих тощих мальчишек, притворяющихся мужчинами. Он как минимум на голову выше всех на вечеринке, его фигура легко различима в толпе.

И когда он доходит до назначенного места, я достаю свой телефон из сумки и нажимаю на запись.

Все происходит как в замедленной съемке. В одну секунду он в порядке, а в следующую покрыт белой, почти полупрозрачной липкой субстанцией. Она стекает по его голове и лицу, пачкая верхнюю часть его черного костюма.

— Что — раздается его изумленный голос в бальном зале, когда музыка останавливается, и все смотрят на него, смеясь от души.

Я делаю шаг вперед, иду, пока не дохожу до его бока, мой телефон все еще записывает его реакцию.

Себастьян резко поворачивается ко мне, его глаза пылают.