Сбросив лоскут силикона на пол, я возвращаю лезвие в прежнее положение, но на этот раз над ее настоящей кожей.

— Что бы сказали люди, если бы эта идеальная кожа перестала быть… идеальной? — бормочу я напротив ее щеки, мое горячее дыхание смешивается с холодом стали и заставляет ее дрожать. Высунув язык, чтобы смочить губы, она продолжает смотреть на меня, не мигая.

— Сделай это! — бросает она вызов, поднимая руку, и обхватывая мои пальцы своими, заставляя меня всадить лезвие ей в лицо. — Сделай меня такой же уродливой, как и ты, — шепчет она, и я замечаю намек на решимость в ее взгляде.

Она… серьезна — отрезвляющее осознание.

Внезапно я обнаруживаю, что не могу выполнить свою угрозу. Я не знаю из-за чего, — из-за того как она смотрит на меня, со смесью неуместной смелости и решимости, или из-за того, что она слегка дрожит в моих руках, ее тело выдает ее, опровергая выражение лица.

Вместо того чтобы вонзить лезвие в ее щеку, я опускаю его ниже, вниз по шее и к выпуклости ее сисек.

На ней платье с низким вырезом, идеально облегающее ее тело, оно приподнимает эти большие сиськи, делая их слишком чертовски идеальными.

Но именное такая она и есть. Слишком чертовски идеальная. По крайней мере, снаружи.

Я видел, как все пожирали ее глазами, без сомнения, в их головах уже плясали видения ее соблазнительных изгибов. Все эти жалкие мальчишки, вероятно, уже думают, как бы ее соблазнить, как зарезервировать место между сладкими бедрами, которые скрываются под платьем.

Я скрежещу зубами от досады, осознавая, как сильно меня беспокоит мысль о том, что она может предложить себя кому-то. Она слишком совершенна для простых смертных. Слишком совершенна для такого человека, как я. И все же я прикасаюсь, когда позволяю лезвию упереться в ложбинку ее грудей.

— Тебе нужен кто-то, кто преподаст тебе урок, Джианна. Тебе нужна твердая рука, чтобы показать тебе, как вести себя по-человечески. Хотя бы раз. — Я одариваю ее однобокой улыбкой.

Ее грудь расширяется с каждым вдохом, нож касается ее кожи и заставляет ее дрожать. Ее взгляд все еще на мне, дикий, выражение лица почти одичавшие, когда она бросает на меня презрительный взгляд.

Я не могу ничего поделать с тем, что в моем сознании возникают образы ее на моих коленях, моя ладонь прижимается к изгибу ее задницы, когда я шлепаю ее по попке. Но эти мысли опасны, потому что моя рука на ее заднице означает, что мои пальцы будут близко к ее киске, и, черт возьми, я не сомневаюсь, что найду ее мокрой и готовой пропитать мои пальцы. Не с этим огнем, который, кажется, скрыт в ней, не с этим высокомерием, которое заставляет меня хотеть довести ее до оргазма.

Блядь!

Это опасно. Слишком опасно. Я знаю ее послужной список, я знаю ее характер, и все же я не могу сдержать свою чертову реакцию на нее. Меня еще никогда так не заводила женщина, особенно такая мерзкая, как Джианна. Но Боже, если я не хочу вытравить из нее всю надменность и заставить ее выкрикнуть мое имя, чтобы все эти шикарные мальчики услышали, кому она принадлежит.

— И ты думаешь, что ты тот мужчина, который может это сделать? — спрашивает она ехидно. — Ты даже не годишься для того, чтобы слизывать грязь с моих ботинок, мистер Бейли. — Ее рука на моем ноже, она прижимает его к своей груди, наклоняясь, ее рот близко к моему уху. — Ты мне отвратителен, — шепчет она, и я чувствую наслаждение в ее голосе. — Я знаю, что ты хочешь меня. Я вижу, как твои глаза следят за мной. Даже сейчас тебе тяжело находиться в моем присутствии, не так ли? — с уверенностью заявляет она, ее взгляд опускается к моей промежности.

— Ах, солнышко, ты слишком самоуверенна, не так ли? — тяну я, проводя другой рукой по ее позвоночнику в мягкой ласке. — Может, мой член и думает, что ты сгодишься для быстрого секса, но я бы не прикоснулся к тебе, если бы от этого зависела моя жизнь, — отвечаю я, проталкивая нож в лиф и чувствуя, как материал поддается с треском, а ее сиськи слегка подпрыгивают, освобождаясь из своих пут.

Она напрягается, но не двигается.

— Хорошо, потому что скорее ад замерзнет, чем ты хоть пальцем меня тронешь, — она изо всех сил старается, чтобы ее голос звучал ровно, даже когда я чувствую, как ее тело дрожит под моими кончиками пальцев.

— Не так холодно, как твое прикосновение, солнышко. В твоем теле есть только лед, и я бы не хотел, чтобы мой член замерз, — ухмыляюсь я, прижимая ее к себе.

Если существует такая вещь, как правдивая ложь, то это моя. Потому что я не хочу прикасаться к ней, но все же хочу.

Черт, я все же хочу.

Она слегка поднимает голову, ее глаза встречаются с моими, происходит небольшая битва воль, пока мы смотрим друг на друга.

— И все же, — продолжаю я, все еще ухмыляясь, — мне нрав

ится, когда ты в моей власти. — говорю ей, и Джианна бледнеет.