— Останови машину! — кричит она водителю, прижимая руку ко рту, так как выглядит очень болезненой.

— Он тебя больше не слышит, мисс Гуэрра, — широко улыбаюсь я, указывая на перегородку. Я специально отключил микрофон и поставил перегородку, чтобы водитель не мог ничего делать, кроме как везти нас к месту назначения. А поскольку конная ферма находится за городом, поездка будет долгой.

— Ты… — прохрипела она, едва отняв руку ото рта, чтобы выкрикнуть какое-нибудь ругательство в мой адрес.

— Вы, должно быть, тоже проголодались. Вы едва притронулись к своему обеду. Почему бы вам не попробовать немного? — Я протягиваю ей контейнер, не в силах сдержать ухмылку, когда она вскакивает со своего места и отстраняет как можно дальше, чтобы избежать контакта с вонючей рыбой.

— Ты труп, — Джианна смотрит на меня с вызовом. — Мой отец не простит этого оскорбления!

— Какое? Предложение перекусить? — фыркнул я. — Удачи в объяснении этого ему, — ухмыляюсь я.

— Ты… — она запнулась, и я подумал, не кончились ли у нее оскорбления.

Но эта мысль быстро забывается, когда она роется в сумке в поисках чего-то, и вызов вновь читается на ее лица, когда она достает небольшой баллончик.

Прежде чем я осознаю, что она собирается сделать, она прыгает на меня, брызгая чем-то мне в лицо. Я с трудом удерживаю воняющую рыбу в одной руке, пытаясь оттащить ее от себя другой.

Но ее, кажется, не так-то легко оттащить, она цепляется за меня вопреки всему, машет конечностями, и выпускает ногти, чтобы поцарапать меня.

Это какофония звуков, когда она пытается нанести мне удар, брызнуть мне в глаза, и дотянутся до рыбы.

Она такая крошечная, но, похоже, не понимает, что все ее усилия напрасны. Не тогда, когда я держу ее одной рукой. И пока она продолжает брызгать в меня тем, что, как я могу предположить, является каким-то перцовым спреем, а мои ноздри уже чувствуют некоторое жжение, я понимаю, что есть только один способ положить этому конец.

В один момент она кричит на меня, а в другой — молчит, ее глаза расширяются, рыбный соус покрывает ее волосы, когда я выливаю содержимое контейнера ей на голову.

Она моргает. И еще раз моргает.

Одной трясущейся рукой она тянется к волосам, чтобы вытащить кусочек рыбы. Из ее рта не вылетает ни звука, пока она в ужасе смотрит на него.

— Ты, — шепчет она, все еще не двигаясь.

Она поднимает на меня глаза, эти большие, великолепные глаза, которые так и просятся, чтобы их нарисовали известные художники и выставили на всеобщее обозрение. На секунду я забываю о ее отвратительном поведении и ее прогнившей личности, а вид влаги, скопившейся в уголках ее глаз, заставляет меня почувствовать себя немного виноватым.

Совсем немного. Она все еще сука.

Без всякого предупреждения ее рот открывается, и она начинает блевать мне на колени, ее скудный обед проливается на мой костюм.

— Черт! — ругаюсь я громко, качая головой и поднимая руку, чтобы помассировать виски.

И этой одной секунды моего отвлечения достаточно, чтобы блюющая девушка могла завершить свою атаку, поднимая руку и распыляя это ядовитое вещество мне в глаза.

Дважды Черт…

Сказать, что наши взаимодействия усугубились со временем, было бы преуменьшением. Всего за одну неделю мы перешли от оскорблений к физическому нападению, причем чаще всего это ее легкое маленькое тело прыгает на меня, намереваясь выцарапать мне глаза.

То, что я воздержался от того, чтобы перегнуть ее через свои колени…

— Тебе нужно переодеться, — говорит она мне, спускаясь в одном из своих роскошных платьев. На сегодняшний бал она надела позолоченную маску на все лицо, которая делает ее загадочной и на тысячу процентов более трахабельной. Если бы только маска могла скрыть ее личность…

— Я не собираюсь становится посмешищем, потому что мой телохранитель… — продолжает она, недовольно сморщив нос, — бродяга. Надень приличный костюм и встретимся в гостиной, — приказывает она и исчезает в комнате.

Снова перед моими глазами проплывают видения того, что именно я сделаю с этой соплячкой, но как только я начинаю планировать ее следующее наказание, я осознаю, что мне никогда так не удастся заставить ее ослабить бдительность настолько, чтобы выполнить мое задание.

— Проклятье, — бормочу я, идя переодеваться.

Черт бы побрал Циско и всю семью за то, что они дали мне это задание. Не думаю, что есть большее унижение, чем ежедневно выдерживать истерики маленькой избалованной мисс. А теперь мне еще придется сопровождать ее на вечеринку для богатых девочек, где, без сомнения, будет еще больше избалованных детей.