Не заметив никаких изменений, я тяжело вздыхаю, подбираю подол платья и сажусь на землю, принимая удобную позу, чтобы перебрать собранные растения.

Отобрав нужные, очищаю их и опускаю в кипящую воду.

Длительность заваривания очень важна; поскольку некоторые из растений сильно горчат, я внимательно слежу за тем, сколько отвар кипит.

Закончив, осторожно разливаю горячую жидкость, стараясь не обжечься. Наполняю две чашки до краев и поворачиваюсь к домику.

Мои глаза расширяются, когда я вижу, что Калеб уже проснулся.

Он сидит на краю кровати, не сводя с меня взгляда.

С такого расстояния мне снова кажется, что у него самые светлые глаза, которые я когда-либо видела. Но, приблизившись, понимаю, что это, должно быть, просто игра тускнеющего дневного света.

Его глаза черные. Как и раньше.

Калеб не двигается и пристально следит за каждым моим движением. От его взгляда у меня по коже бегут мурашки, и я невольно задумываюсь, не сделала ли чего плохого.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я, натянув на лицо улыбку.

Он не отвечает, а от его прежнего веселья не осталось и следа. Вместо этого я ощущаю лишь нервозное напряжение, от которого мне не по себе.

Одну кружку я ставлю на стол, а другую подношу к нему.

– Это должно помочь, – говорю я, протягивая чай, и немного нервничаю от того, что он продолжает молчать.

И просто наблюдает за мной, словно хищник за жертвой.

Не успеваю я опомниться, как он судорожно сжимает мою руку, заставляя вскрикнуть от удивления. Горячий напиток едва не выплескивается из кружки, и я замираю на месте, распахнув глаза, и изо всех сил стараюсь не облить ни его, ни себя.

– Калеб? Что не так? – неуверенно шепчу я, заглядывая ему в глаза и пытаясь понять, что происходит.

Он не отвечает.

Только резко притягивает меня к себе. Не знаю, что шокирует меня больше: то, что не пролилось ни одной капли чая, или то, что наши лица оказались так близко, что я чувствую его дыхание на своих губах.

– Чай, – хрипло произносит он, его голос низкий и резковатый, словно он не говорил целую вечность.

– Да, я приготовила тебе чай, – шепотом подтверждаю я.

Я не понимаю, что с ним происходит. Может быть, это симптом его недуга или же он просто начал бредить. Однако, вглядевшись в его черты, напряженные и словно вибрирующие от едва сдерживаемых эмоций, я больше не вижу ни одного признака болезни. Он не бледен и не потеет. По правде говоря, его кожа выглядит золотистой и здоровой, а на щеках появился естественный румянец, который делает его еще более привлекательным.

– Чай, – повторяет Калеб тем же непреклонным тоном, и его ноздри раздуваются. – Ты готовила его для кого-то другого?

– Что? – переспрашиваю я, застигнутая врасплох. – Разумеется, я готовила его для тебя, – тут же отвечаю я.

Он прищуривается и поджимает пухлые губы, словно с трудом сдерживает себя.

– Чай. – В его голосе слышится раздражение. – Ты когда-нибудь готовила его для другого мужчины? – спрашивает Калеб, крепче сжимая меня и притягивая ближе.

– О чем ты? – шепчу я, глядя ему в глаза, которые, могу поклясться, мерцают красным.

Какого черта здесь творится?

– Это простой вопрос, Дарси, – выдавливает он из себя. – Ты когда-нибудь заваривала чай для другого мужчины или нет?

Страх охватывает меня, но я подавляю его.

Медленно качаю головой, и слово «нет» слетает с моих губ едва слышным шепотом.

– Хорошо, – ласково шепчет Калеб и наклоняется, касаясь губами моего уха. – Ты никогда не должна делать этого для других.

Мне требуется некоторое время, чтобы переварить его слова – тот факт, что он что-то мне запрещает, хотя у него нет абсолютно никаких прав на меня.

– Ты не имеешь права…

Только я собираюсь возразить, как его палец прижимается к моим губам, заставляя замолчать.

– Права… – усмехается он, отстраняясь и бросая на меня испепеляющий взгляд. – Осторожнее, Дарси, родная. Осторожнее со словами. – Он четко проговаривает каждое слово, и их смысл предельно ясен.

Я сглатываю, борясь с собой. Я могла бы кивнуть и принять правила его игры, а могла бы возразить, как и подсказывает инстинкт. И все же от меня не ускользает, что он полностью пришел в себя и теперь излучает силу. Или что мы находимся в лесу совершенно одни, в чем я могу винить лишь себя.

Я выбираю следовать инстинкту самосохранения и медленно киваю в знак согласия.

Калеб расплывается в улыбке.

– Даже не покажешь свои острые коготки? – Он приподнимает бровь. – Жаль, – усмехается он, а потом забирает кружку у меня из рук и подносит к губам.

Когда он отпускает меня, я отступаю, с тревогой наблюдая за ним, словно один неверный шаг может привести к гибели.

Калеб отхлебывает чай, не сводя с меня глаз.

– Только для меня, верно, Дарси? – Он поднимает кружку с таким высокомерным видом, словно подначивает меня возразить.

Но я лишь киваю, робко улыбаясь ему.

– Только для тебя, Калеб.