– Я немного устала, – говорю я, стараясь не заикаться. – Но это тот самый момент. – Перевожу взгляд на своего мужа, умоляя его исполнить мое единственное желание.

– Ладно, – стонет он. – Но ты не должна сильно напрягаться, хорошо?

Я киваю.

Все еще обнаженная, вытягиваюсь на кровати и маню его к себе, одаривая ослепительной улыбкой, которой хочу выразить всю свою любовь к нему – любовь, из которой сегодня ночью родится новая жизнь.

Не могу сказать, откуда мне это известно. Но я абсолютно уверена, что это случится.

– Села, девочка моя. Я слишком сильно люблю тебя, чтобы в чем-то отказывать, – бормочет мой Амон. Он покрывает поцелуями каждый сантиметр моего тела, медленно пробуждая во мне желание, пока я не буду готова принять для него. И только тогда он проникает в меня, благоговейно сжимая в объятиях, пока мы медленно становимся единым целым.

Это томное занятие любовью имеет мало общего с физическим удовольствием. Наши сердца бьются в унисон, а меня переполняет осознание того, что мой мужчина рядом со мной, внутри меня. Что он поддерживает меня, даже когда мне кажется, что я рассыплюсь на миллион осколков, если пошевелю хоть пальцем.

– Я люблю тебя, Амон, – шепчу я, запуская пальцы в его мягкие волосы.

Он опирается на предплечья, чтобы не придавить меня всем своим весом, и я прилагаю неимоверное усилие, чтобы податься вперед и захватить его губы в нежном поцелуе, который вскоре сменяется сладостной болью. Я содрогаюсь вокруг него в волнах экстаза, и в тот же миг в моем теле что-то окончательно ломается.

Агония мгновенно охватывает меня, и она настолько сильная, что я едва не плачу.

Но сдерживаю слезы, поскольку меньше всего на свете хочу волновать Амона.

Закончив, он ложится рядом и обнимает меня, нашептывая на ухо слова любви. Собрав остатки сил, я переворачиваюсь на бок, чтобы он мог прижаться к моей спине – и чтобы спрятать от него слезы, которые текут по щекам.

Я сделала этот выбор. Я решила заплатить эту цену. И дойду до конца.

К сожалению, мне не становится лучше. С каждым днем я чувствую себя все хуже и хуже – настолько, что не могу даже встать с постели, чтобы справить нужду.

Амон, мой милый, ненаглядный Амон, помогает мне абсолютно во всем, ухаживает за мной так, словно я совсем немощная.

Однако мое состояние не улучшается, и я начинаю всерьез беспокоиться. На четвертый день понимаю: что-то идет в корне не так.

Амон отправился купить мне еды, которую я давно хотела.

Поэтому, пользуясь одиночеством, я пытаюсь выбраться из постели – хотя бы для того, чтобы доказать себе, что способна на это.

Но стоит мне попытаться свесить ноги с кровати, как я падаю вперед и ударяюсь о пол. Боль растекается по всему телу, а по воздуху разносится отчетливый треск.

Мое дыхание учащается, и меня охватывает ужас. Я едва осмеливаюсь взглянуть на свои ноги, инстинктивно понимая, что меня ждет.

Мой взгляд медленно скользит по телу, и рот приоткрывается от шока. Большеберцовая кость сломана, острый обломок торчит наружу, а из раны хлещет кровь.

Я задыхаюсь, и не только от боли, но и от осознания того, что перелом не срастается.

– Что случилось? – кричит Амон, тут же бросаясь ко мне.

– Н-не з-знаю… – шепчу я, не в силах сделать даже вдох. – Амон… м-мне страшно, – впервые признаюсь я.

– Села, девочка моя, нет, пожалуйста. Все будет хорошо, вот увидишь.

– Н-не думаю.

– Я навещу Амброзиуса. Это все неправильно. Это… – Амон замолкает, и на лице у него отражается неприкрытая мука. – Давай я сначала подлечу тебя, – вздыхает он.

Он осторожно укладывает меня на кровать и сгибает мою ногу, чтобы осмотреть рану.

Проходят минуты, но ничего не происходит. Рана просто… не заживает.

Амон приносит тряпку и стирает кровь, после чего бросает на меня мрачный взгляд.

– Нужно вправить кость. Может быть, тогда все заживет, – с надеждой говорит он.

– М-может быть, – соглашаюсь я, хоть и знаю, какая боль опалит меня в этот момент.

Лицо Амона искажается мукой, стоит ему только дотронуться до раны. Одной рукой он придерживает мою ногу, чтобы я не шевелилась, а другой обхватывает торчащую кость.

– Посмотри на меня, родная. Смотри мне в глаза, хорошо?

– Хорошо, – шепчу я и встречаюсь с ним взглядом.

Боги, только это и позволяет мне не сойти с ума – любовь и надежда, которые я вижу в его глазах.

Кость с хрустом встает на место, принося именно такую жгучую боль, как я и ожидала. И все же, когда мы внимательно смотрим на рану, она не затягивается.

– Принесу бинты, – тихо говорит Амон. Он тут же исчезает и появляется уже с белой марлей, которой туго перевязывает рану. – Как ты? Тебе больно?

Я киваю.

– Боги, Села. Это убивает меня, любимая. Эти последние дни… я больше не могу видеть тебя в таком состоянии. Амброзиус обязан объяснить, что, черт возьми, пошло не так.

Я снова киваю. Все что угодно, лишь бы избежать мучений.