Что такое свобода? Свобода - это независимость, свобода - это возможность выбирать свой путь самостоятельно. Если вы родились дворянкой, то это не означает, что ваша жизнь прекрасна и беззаботна. За роскошью балов, пышных платьев и драгоценностей скрывается иная сторона. Променяла ли я деньги на счастье? Безусловно, мой ответ: да. Не то чтобы у нас была недружная семья, просто каждый был сам по себе. Папа в разъездах, матушка на светских мероприятиях, а я и Лем дома с няней. У нас никогда не было недостатка в игрушках, любую прихоть выполняли за считанное время, но разве это нужно ребёнку? Ребенку нужны любовь и забота, которых у нас, к сожалению, не было. Помню, в детстве мы очень привязались к миссис Дорслоу, пышная женщина с добрыми глазами рассказывала нам сказки на ночь, давала имбирное печенье с молоком и называла ласковыми словами: медвежонком - Лема и Янтарём - меня, тогда мои волосы были светлее. Шло время, за традиционным завтраком я всё чаще стала замечать недовольный взгляд мамы и губы, поджатые в тонкую линию. Она была красива. Очень красива. За огромной шляпой выглядывали большие карие глаза, обрамлённые длинными ресницами. Матушка по своему обыкновению всегда носила корсеты, мне казалось: её талию можно было обхватить ладонями, а волосы... Я всегда хотела такие! Белоснежный водопад, струящийся по спине нежными волнами, так и манил провести по ним ладонью. Я любовалась ей, как любуются настоящим чудом.

В один день, когда мы с Лемом вернулись после конной прогулки, миссис Дорслоу исчезла.

- Вы ей надоели, - небрежно ответила матушка, когда я и брат в слезах прибежали к ней.

После того инцидента няни задерживались у нас недолго: три месяца максимум. Все попытки сдружиться с нами заканчивались провалом. Мы больше не хотели привязываться, мы не хотели ещё раз испытать ту боль потери и обиды на близкого человека.

- Ринальдина, где ты витаешь? - холодный голос заставил меня вздрогнуть. Я моргнула несколько раз, возвращаясь из воспоминаний.

- Прошу простить меня, мама, - смиренно произнесла я и опустила глаза вниз.

Миссис Тарин недовольно фыркнула и продолжила о чём- то разговаривать с папой.

- Кажется, папа недоволен, - шепнул мне на ухо Лем, щекотя своими светлыми кудряшками. - Я слышал крики, когда проходил мимо его кабинета.

- Ты подслушивал?

Лем оскоблено на меня посмотрел. Это выглядело настолько забавно, что я не удержала улыбки.

- Вот ещё, - буркнул он. - Но думаю, сегодня будет семейный совет.

- Семейный совет? Зачем?

Лем пожал плечами и сжал мою похолодевшую ладошку. Где-то внутри поселился червячок. Надеюсь, мои догадки окажутся неверны.

Какой же я была наивной...

Мистер и миссис Тарин славились своей правильностью. Кто-то называл их снобами, кто-то зарвавшимися аристократами. Возможно, они были правы. Мы жили на Шренгенской улице, в большом идеальном особняке среди таких же идеальных домов. Мистер Тарин, высокий мужчина с рыжими усами и бородой, любил читать газету по утрам, а миссис Тарин предпочитала более достоверную по её мнению информацию - досужие сплетни.

Мой отец имел пару широких виноградников к югу от Эфириума, процветанием знаменитого Таринского виноделия в немалой степени способствовала политика свободной торговли с другими государствами. У нас имелось всё, чего только можно было пожелать: деньги, сила, уважение. Не было одного: любви.

Я всегда удивлялась, как дружелюбный и добрый папа смог полюбить холодную Эмилию, мою маму. На этот вопрос в детстве мистер Тарин лишь рассмеялся, клюнул меня в щёку и сказал, что у любви нет ответов. Мне казалось, что со временем сердце моего папы будто зарастает невидимой ледяной коркой. Его глаза, когда-то пронзительно голубые, потускнели и превратились в две льдинки, под стать сердцу. Он всё чаще стал ходить хмурым и отстранённым, и я не находила этому объяснения.

Когда курьер приносил письмо с приглашением придти на бал, а их было немало, так как наша семья была желаемым гостем любого мероприятия, я считала дни до него. Тогда я могла получить иллюзию счастья. Матушка заказывала красивые пышные платья у одной достопочтенной миссис Горгор, как она мне говорила, известной портнихи, и заплетала мне волосы, даря столь редкую ласку. Когда она наносила духи на шею и немного на запястья, наклонялась столь близко, что я ощущала исходившее от неё тепло. О Тьма, как же мне хотелось её обнять.

- Ринальдина, леди не пристало проявлять эмоции. Эмоции делают тебя слабой, - ледяной голос хлестнул по мне, заставив разжать руки.

А на балу я видела их улыбки. Натянутые, неискренние, но разве ребёнок понимал это? Так проходило моё детство, пока в один день я не повзрослела.

Когда в четверг одним хмурым и серым днём меня пригласили в папин кабинет, я уже точно знала: мне вынесут приговор, который полностью изменит мою жизнь. Но насколько жестоким он будет, и подумать не могла.