Мальчик вскинул на него злой взгляд. Иллюзия в ту же секунду спала, приоткрывая господину Кану истинные эмоции мальчика: злость, обида, безумие в детских светло-серых глазах. Мужчина опешил. Такие эмоции мог испытывать взрослый, но не как не семилетний ребенок.
— Вы похоронили вашу жену? У вас остались ее вещи и фотографии?
Господин Кан понял, к чему тот ведет. Он лишь глухо выдохнул, почему-то ощущая стыд каждой клеткой тела:
— Да.
— Тогда вы соврали. Что понимаете меня, — голос мальчика стал ледяным, по полу вторя ему пополз иней, воздух стал холодным. Он бил словами наотмашь, словно давал учителю пощечины: — У меня не осталось ничего! Лишь редкие воспоминания!
— Ваша иллюзия слетела, это непростительно! Вы не контролируете себя, Себастьян! — грубо повысил голос учитель, но Себастьян его перебил:
— Будто ее и не было… Будто бы ее не существовало…. Ее выкинули, как мусор, стерев ее жизнь и ее имя! Вы помните ее имя, господин Кан?
Губа мальчика задрожала, он хотел заплакать, но не сделал этого.
— Нет.
— Это все что вы хотели мне сказать?
В библиотеке повисла тяжелая тишина. Господин Кан, наконец, произнес:
— Прислали весть из канцелярии короля Эдварда. Отец хочет навестить вас.
Мальчик замер, чувствуя, как горло сжалось от неконтролируемого страха.
Может, у него разыгралось воображение, но Себастьяну показалось, именно в этот момент он ощутил что-то позади себя, почувствовал его едва слышное шипение, скольжение кожи по полу. Всего через мгновение шипение стало громче, и в этих звуках отчетливо слышались разочарование и нарастающая ярость.
— Сейчас? — выдохнул мальчик ровно, борясь с маленьким сердцем, что бешено билось в груди.
— Да.
Левой рукой учитель схватил мальчишку за запястье. Также как его мать потянула его на себя в тот ужасный день.
Себастьян приготовился к очередной мучительной боли и даже не заплакал, когда услышал сухое:
— Наши уроки закончены, ваше высочество. Теперь наши встречи будут редки. Учитесь усердно, Себастьян!
Несколько ударов сердца, и отчетливое:
— Transferendis!
Гоэль, Королевство Эленейрос.
Настоящее время.
Себастьян Киллиан Кайдзен не верил в богов.
Он вообще никогда не молился. Никогда. А сейчас умолял подарить ему хоть каплю терпения. Не сорваться, ограничиться только поцелуями, лишь бы не обидеть его звездочку…
А она стоит, как назло, слегка испуганная, но, как всегда, гордая. Манит, манит, манит… Голоса в голове и подавно сошли с ума, шепча ему взять свое.
На столе лежал его любимый капустный пирог, от кружки сладкого чая шел пар, поднимаясь в напряженный до предела воздух. Она заботилась? О нем? Его и так рвало на части лишь от одной мысли о подаренном кольце. Белое золото жгло так, что доставало до самого сердца, о наличии которого Аспид до встречи с ней даже не подозревал. А тут еще это…
Девушка шепчет, будто боясь, что его демоны сорвутся с цепи — а они были ох как близко к тому, чтобы свалиться в самую бездну…
— Я приготовила для вас капустный пирог и сладкий чай. Вы наверняка ничего не ели и не пили кроме своего горького кофе.
Он замер, сдерживаясь изо всех сил. А она беззаботно спрашивает, даже не подозревая о подоплеке:
— Вы голодный?
— Я очень… очень голодный, — тихо отвечает Аспид, подступая к девушке ближе. — Иди ко мне, звездочка.
Впервые великий и могущественный советник Кан в чем-то ошибся: тот теплый взгляд еще жил в Себастьяне.
Но теперь он предназначался лишь одному человеку.
А капустный пирог так и остался нетронутым…
Примечание:
*Герпетология — наука о земноводных и пресмыкающихся. В переводе с древнегреческого «герпетон» (ἑρπετόν) — ползучее животное, змея.
Глава 24 — Elytrigia Repens
“Тогда лишь двое тайну соблюдают,
Когда один из них её не знает.”
Ромео и Джульетта. Уильям Шекспир.
Гоэль. Королевство Эленейрос.
Ария Тернер.
— Нет, — простонала я.
— Плывущий юноша был Красою русалки тронут… Прижимаясь телом к нему, смеясь, погружаясь в омут. Она забыла в жестоком блаженстве, что даже любимые тонут…
Мелодичный голос окутывал мою фигуру перламутровым лунным сиянием. Синие нитки струились по скрипучему, грязному полу, а я вышивала на белом хлопке, перетянутым ободком. Местами ткань покрывали уродливые бордовые пятна. Что это? Кажется, я опять проткнула свой палец иглой, что так и намеревалась соскользнуть с рук…
— Нет…
А теперь я сижу возле витражного окна в гадательной лавке в Черни, захваченная воспоминаниями о своей великой потере, и у моих ног скользит огромная белая змея с красными пронзительными глазами… Я хочу закричать от ужаса, но из рта не доносится ни звука.
— Нет…
— Ария!