Девиантность (лат. deviation – отклонение) – устойчивое поведение личности, отклоняющееся от общепринятых, наиболее распространенных и устоявшихся общественных норм.

Кингстон, Шотландия.

Тень.

С того дня больше не виделась с Аароном, потому что игра закончилась.

Первые несколько недель, если верить словам Вивьен, он провел в Лондоне, а затем навещал отца в Нью-Йорке. Когда кто-то упоминал его имя, я делала вид, что все в порядке.

Словно его не существовало.

А потом я просто избегала его.

Никто не знал, что произошло. Все осталось грязной тайной. И у меня просто не было сил.

Когда мне пришлось забрать кота, чтобы передать его Риз, так как в общежитии не разрешается держать животных, я думала, что сломаюсь прямо при Даниэле. Впервые его вечно строгий охранник смотрел на меня с жалостью, полагаю, я выглядела просто ужасно из-за бесконечной бессонницы.

Я видела образ Аарона везде. Мрачные карие глаза, маска дьявола… Он так часто играл мне на рояле, что мне хотелось исчезнуть, когда я видела инструмент в музыкальном классе.

Ассоциации, ассоциации, ассоциации… их было так много.

Я постоянно училась, играла на скрипке, работала все выходные в приюте, проводила время в конюшне, ухаживая за лошадьми, но ничего из этого так и не смогло заполнить зияющую дыру, ту боль, что я чувствовала, когда поняла какой идиоткой являлась.

Он лгал мне. Он, черт побери, использовал меня.

А потом бросил, будто я шлюха, которую он больше не хочет видеть рядом с собой.

Все начало складываться как пазл. На отца открылось несколько судебных дел, которые гласили, что Маркус Смит брал взятки за нечестное судейство. Часть его жертв отбывала пожизненный срок, и хоть я знала, каким дерьмом является мой отец, я не могла поверить в происходящее.

Я чувствовала вину за его же преступления.

Я чувствовала, словно захлебывалась под огромным слоем грязи, от которой нельзя было отмыться.

Я чувствовала, что… падаю.

Риз делала все возможное, чтобы обвинения не просочились в прессу, потому что подобный приговор наверняка разрушит нашу репутацию.

Наверное, Аарону было весело играться со мной, пока он пытался подобраться к Маркусу Смиту поближе. Возможно, мой отец был как-то причастен к смерти его брата, но факт оставался фактом – я перестала быть ему интересна. Он наконец оставил меня в покое.

Наверное, я должна была радоваться, верно?

Но каждую ночь, когда я позволяла себе оплакивать свое разбитое сердце, мне не хватало его объятий. Я постоянно вспоминала, как Аарон играл мне в оранжерее или как он обнимал меня, когда у меня не было сил после смены в приюте.

Не то чтобы этих моментов было много, но иногда он не стремился к удовлетворению своих извращенных наклонностей, а просто был рядом: зарывался в мои волосы, шептал мое имя, слушал, как я рассказываю ему о своем дне.

Я больная мазохистка.

Черт возьми. Это просто… невыносимо.

Все лето я старательно игнорировала тошнотворную боль, раздирающую меня каждый раз, когда я вспоминала его.

Пока Блейк решал дела в Лондоне, мы с Риз ненадолго отправились в Швейцарию с моими неродными бабушкой и дедушкой. На самом деле, стыд пожирал меня заживо. Я думала, что все они начнут меня ненавидеть, потому что из-за обвинений Маркуса герцогиня Аттвуд, возможно, больше не сможет использовать титул королевского высочества в официальном качестве, но их отношение ко мне не испортилось.

Даже близко нет.

Они никогда не оставляли меня одну, заставляли готовить вегетарианские ужины, есть ведра мороженого и отправляться в долгие велосипедные походы. И хоть я пыталась отвлечься, волнение не прекращало душить меня, и, в итоге я вернулась в Лондон.

Я старалась быть рядом с Риз как можно дольше, потому что арест Маркуса ранил ее сильнее, чем она показывала остальным. Вещи отца так и остались нетронутыми, и мы пытались не держаться за воспоминания.

В какой-то момент от меня ничего не осталось: ни злости, ни печали, ни отчаянья.

Я просто механически делала свою работу в благотворительном фонде миссис Аттвуд, заставляла себя съесть ужин, ложилась спать… пыталась спать, а затем начинала день заново.

И так было до тех пор, пока не пришел новый семестр, который превратился в еще более худший кошмар.

На самом деле, он редко появлялся в Кингстоне, но мне все равно было спокойнее находиться только в людных местах, чтобы этот ублюдок не смог до меня добраться и снова совершить что-то безумное.