– Мне нравится, как ты идеально принимаешь меня, Элеонор, – я задыхаюсь, пока его шепот обостряет мои нервы до предела. – Я хочу тебя. Всю. Каждую секунду. Я понял это, как только увидел тебя в том саду среди ангелов, пока я бродил потерянный. Ты была так прекрасна… Ты удивительная. Я счастлив, что ты позволила мне занять место в твоей жизни, и, пожалуй, я не смогу жить без тебя, так что ты не можешь меня оставить, – он отклоняется и широко улыбается, когда я ловлю ртом несуществующий воздух. Я даже не до конца могу прочитать по губам, потому что мое лицо превратилось в месиво из слез. – Блядь, ты так красиво стонешь… Твой голос – рай для моих ушей… Я так сильно люблю тебя, детка.

Мои губы дрожат. Бабочки, появившиеся в моем животе, взрываются снова. Я кладу ладони на его лицо и шепчу:

– Я люблю тебя, Аарон.

Он делает несколько совершенно грубых толчков, надевает на меня звукоусилитель и сталкивает нас лбами, обожание в его темных глазах просто немыслимо.

– Повтори это еще раз.

– Я люблю тебя.

– Всю фразу, Элеонор.

– Я люблю тебя, Аарон.

Яростная волна удовольствия захлестывает меня, когда я распадаюсь на части, и я кончаю так сильно, что мое тело бьется в конвульсиях. Мое зрение темнеет, сильнейший оргазм заставляет меня потерять связь с реальностью, и спустя мгновение Аарон дарит вознаграждение, кончая внутрь.

Я закрываю глаза и чувствую, как меня начинают осыпать поцелуями, пока его сперма стекает по моим бедрам и собирается на полу.

Святой. Черт.

Я на самом деле чуть не умерла.

– Я больше никогда не буду заниматься с тобой сексом, Кинг. Никогда, – мой совершенно измученный голос обрывается, когда он надевает на меня второй слуховой аппарат и касается поцелуем лба:

– Конечно будешь. Ты вела себя очень хорошо, Эль. Не нужно лгать.

Я медленно обвиваю его шею руками, позволяя подхватить меня на руки. Он относит меня в душ, а затем долго и нежно целует – до тех пор, пока моя нервная система не восстанавливается.

Иногда мне кажется, что уход после секса – его любимое занятие.

– Раздвинь ноги.

Я слушаюсь, обнимая его за плечи, а потом с ужасом ощущаю, как его пальцы касаются там, где несколько минут назад вбивался его член.

– Ты ведь не серьезно? Наверное, я больше не смогу ходить. Нет, никаких наверное. У меня болят даже чертовы кости, ты гребаный садист.

Его красивый смех проникает мне под кожу, и я тяжело вздыхаю, приказывая своему телу не реагировать.

– Нам нужно вычистить всю сперму, иначе у тебя будет болеть живот.

Вдох застревает в моем горле. Я сглатываю.

– Один раз я как-нибудь переживу. Подожди… что это?

Я дотрагиваюсь до небольшой татуировки на коже, под которой бьется сердце. Моя грудь высоко вздымается.

«Ты особенная, ангел».

Он был в одежде… Я даже не заметила…

– Напоминание.

– Кому?

– Тебе.

Но это не все.

Его живот напрягается, когда мои пальцы медленно ведут вдоль рельефного пресса к небольшому росчерку на боку.

– Повернись, – умоляю я.

Улыбаясь, Аарон поворачивается, и я забываю, как дышать.

Всю его спину украшают огромные крылья. Мое сердце пропускает удар. Несмотря на то, что он показывал мне свою странную любовь больше тысячи раз, видеть, как он оставляет мой след на своей коже, просто… разрушительно.

Я обхватываю его лицо ладонями, и мое горло сжимается от невероятной силы эмоций:

– Ты мой.

Он опускается на колени и утыкается лбом в мой живот. Его крепкие объятия давно стали ощущаться, как дом.

– Я твой, Элеонор. Навсегда.

Примечание:

Нарциссизм – это акцентуация характера, которая представляет собой самовлюбленность личности, надменность в поведении, чрезмерное тщеславие. Нарциссизм носит негативный окрас по причине того, что нарциссическому типу личности сложно уживаться не только с окружающими людьми, но и с самим собой.

Лондон, Англия.

Хищник.

4 года спустя.

– Локоть выше. Большой палец должен касаться трости у выступа колодки. И согни его.

Моя прекрасная жена использует строгий тон и лежит в ванне как ангел, спустившийся с небес. За окном снег валит хлопьями, пока я сижу перед ней на стуле и учусь играть на скрипке.

– Попробуй.

Наблюдая за ней, я медленно двигаю смычком. Звук наконец выходит ровным, и моя грудь сжимается, когда Элеонор улыбается.

Неужели это моя жена? Темные пряди прилипают к ее раскрасневшемуся лицу, губы распухли от утренних поцелуев, светло-голубые глаза сверкают.

Я люблю этот взгляд. Он темнеет, когда я вбиваюсь в нее, пока она больше не может меня принять, но все еще шепчет мое имя.

Я бы хотел пометить ее больше. Я хотел бы закрыться с ней в нашем доме и не отпускать ее ни на секунду. Я бы хотел зачать с ней детей, но Элеонор только закончила консерваторию и больше года готовилась к своим концертам.

Если бы я попросил, она принадлежала бы только мне.