– В доме Харви была третья годовщина, так что…

– Это было вчера. Значит, пошел четвертый год. А по ощущением восьмидесятый.

– Ладно, – говорю я с ухмылкой, которую он не замечает.

Проходит мгновение, и Роуэн садится рядом на корточки, чтобы наши лица оказались на одном уровне, хотя сам по-прежнему глядит в сторону. Он берет лежащую на бортике мочалку, смачивает ее в воде и, стараясь не касаться меня голыми пальцами, проводит ею по здоровому плечу, бережно смывая грязь. Я пытаюсь не дергаться, хотя мысли мечутся быстрее урагана.

Сглотнув, я тихо, придушенно спрашиваю:

– Значит… четыре года?

Глаза у Роуэна темнеют; он смотрит на мочалку, которой медленно, давая воде остыть, водит по коже.

– Ты знаешь. Я говорил в доме Торстена.

Сердце замирает. Роуэн окунает мочалку в густую пену и украдкой, самую малость и, кажется, вовсе не случайно, задевает пальцами бедро, но прежде чем я успеваю убедиться в своих подозрениях, вытаскивает руку из воды и проводит мочалкой по спине.

– Значит, ты помнишь?!

Роуэн в третий раз молча окунает мочалку в воду. Я хватаю его за запястье, не давая вытащить руку, и заставляю наконец посмотреть мне в лицо.

– Эй, – тихо говорю я. – Не молчи.

– Слоан…

Он закрывает глаза и протяжно выдыхает, будто надеясь тем самым избавиться от мучений.

– Если дотронусь до тебя… – Он качает головой. – То остановиться не смогу. Знала бы ты, с каким трудом я раздел тебя и не нагнул при этом у раковины.

Залившись румянцем, я растягиваю губы в наглой ухмылке.

– Не вижу, в чем проблема.

– Ты ранена.

– Просто выбито плечо, да пара синяков. Ребра тоже побаливают, но в целом я нормально. Издержки работы, бывает.

– Я должен был тебя прикрывать. Это моя вина, что ты пострадала. Вообще вся затея с игрой была дурацкой…

– Эй, игру трогать не надо, ясно?! Это самое веселое, что было в моей жизни с тех пор как… сколько себя помню. Знал бы ты, с каким нетерпением я жду ее каждый год. – Мне не до шуток, я говорю о самом сокровенном. – С каким нетерпением я жду нашей с тобой встречи…

Роуэн сглатывает, и на лице у него проступает смятение.

Не хочу его мучить, больше не хочу…

– Играть мне нравится, – продолжаю я, пока голос тверд и не дрожит. – В самом начале было страшно: я боялась, что совершаю огромную ошибку. Однако найти человека, который способен меня понять, который способен разглядеть то, что скрывается под маской… Это очень важно. До твоего появления мне чего-то не хватало. Не хватало тебя, Роуэн, слышишь? С тобой я перестала бояться, что выдам себя. Я поняла, что могу играть на своих условиях. Могу развлекаться как угодно, даже если наши представления о веселом кажутся людям странными.

Он сжимает зубы, пытаясь сдержать слова, которые рвутся наружу.

– В этом-то и беда, Слоан. Наши игры слишком опасны. Неизвестно, куда они заведут.

Я открываю было рот, чтобы возразить, но Роуэн хватает меня за подбородок и строго заглядывает в глаза.

– Я чуть не потерял тебя, – говорит он, каждое слово сопровождая паузой, будто пытаясь вбить их в мою голову.

– Я живая, – столь же твердо произношу я. Беру его за руку и кладу ладонь в область сердца, чтобы он почувствовал мерное биение. – Я рядом.

Довольно слов!

Я рывком подаюсь к нему и затыкаю рот поцелуем. От неожиданности Роуэн замирает, а я требовательно обвожу языком его губы. Впусти же меня… Я только сейчас понимаю, как крепко, с первой же секунды нашей встречи, засела у него в голове и, может быть, в сердце. От этой мысли становится жутко.

Роуэн целует меня в ответ – неуверенно, словно с сомнением, готовясь оттолкнуть.

Я кладу его руку себе на грудь. Дыхание Роуэна сбивается: пирсинг в соске упирается в сердцевину ладони. Он невольно стонет и стискивает пальцы. Однако поцелуй еще не таков, как был в сарае; не таков, как в тот раз, когда нам казалось, что мы вырвались из прежней реальности и сотворили новую.

Поэтому я опускаю его руку ниже. Веду ей по груди. По животу. Позволяю пальцам скользнуть в воду и медленно огладить пупок. Колечко в нем Роуэну тоже нравится. Я видела это по глазам, когда он смотрел на меня в зеркало.

На секунду прервав поцелуй, я опускаю его руку ниже. Меня наполняет мужское дыхание, в воздухе чувствуется аромат бурбона. Я вдыхаю этот запах, удерживая его в легких. В ушах шумит кровь.

Я кладу ладонь Роуэна себе между ног и крепко прижимаю ее к мокрой плоти. Он судорожно втягивает в себя воздух.

– Слоан…

Убрав свою руку, я позволяю ему самостоятельно изучать то, что там обнаружилось. Мужские пальцы находят клитор с колечком пирсинга, и от всплеска ощущений я прикусываю губу. Затем он нащупывает симметрично расположенные штанги, с обеих сторон закрытые маленькими титановыми шариками. И наконец, почти вибрируя от напряжения, Роуэн добирается до проколотой уздечки.