Какие же испытания выпали на долю этой девушки, раз она потеряла способность видеть мир в красках?

– Я всегда хотел стать поваром, – признаюсь вполголоса. – Даже в детстве.

– Правда?

– Ага.

Я опускаю взгляд на носки ботинок, вспоминая тесную кухню в Слайго, где мы с братьями сидели долгими вечерами. Одни, без взрослых, в темном холодном доме.

– Лахлан приносил продукты, я готовил. Наш младший братец рос привередой, так что приходилось изощряться и выдумывать новые рецепты. Кухня стала для меня убежищем. Норой, где можно чувствовать себя в безопасности.

– Не зря кулинарию называют искусством.

– Ага. Благодаря моим экспериментам с едой в доме становилось веселее.

По крайней мере, отцовские приступы ярости, спровоцированные алкоголем и наркотиками, не обострялись вдобавок голодом. Иногда, если отец был в состоянии соображать, то не избивал меня до полусмерти, а пинками загонял на кухню. Умение готовить стало для меня своеобразной защитой. Не сказать, что надежной броней, и все же хоть каким-то спасением. Подушкой, способной смягчить удар…

– Наверное, мне повезло. В конце концов умение готовить стало еще одним кирпичиком, позволившим нам с братьями начать новую жизнь.

Слоан долго молчит. Когда она решается заговорить, голос у нее звучит меланхолично.

– Жаль, что вам пришлось столько пережить. Но я рада, что твои таланты остались при тебе.

– А мне жаль, что ты больше не любишь рисовать.

– Мне тоже. Спасибо, что делишься со мной своими умениями. Оказывается, тереть сыр – это… – Она протяжно выдыхает, словно набираясь храбрости. – Весело.

Я театрально изумляюсь:

– Неужели? Я не собирался тебя развлекать!

Слоан хихикает, и я с ухмылкой даю ей новые инструкции. Когда блюдо готово, мы продолжаем болтать. Слоан спрашивает, нет ли у меня чего-нибудь съестного, чтобы составить ей компанию за ужином, и я достаю из кармана злаковый батончик, завалявшийся после перелета. Грызя его, болтаю со Слоан о всякой чепухе. О жизни в Роли. О Бостоне. О любимой еде. О напитках. Обо всем на свете.

Ухожу я только после ужина, когда Слоан начинает мыть посуду, отвернувшись от окна.

На следующий день все повторяется. Я опять жду за деревом, пока мальчишка принесет пакет с продуктами, заработав очередную сотню. Слоан звонит мне, и мы готовим жареные креветки с фетой и полентой. На сей раз я захватил с собой салат и могу разделить с ней трапезу. Мы говорим про работу. Про любимые развлечения. Немного про Альберта Бриско и последствия нашего к нему визита. Бриско обвинили в нескольких убийствах. Слоан этим довольна. Я молчу, что полиции пришлось тайком подкинуть несколько улик.

На третий день я прячусь за другим деревом, ближе к дому, чтобы слышать разговор с мальчишкой. Слоан засыпает его вопросами, но тот держится. Надо отдать ему должное, парень упертый. Выглянув украдкой, я вижу, что Слоан разочарована. Когда курьер приходит ко мне за деньгами, я спрашиваю, что он намерен делать со своим богатством. Мальчишка отвечает, что копит на приставку, поэтому я даю ему еще двести долларов.

Слоан готовит стейк – филе-миньон из японской мраморной говядины с гарниром из запеченной брюссельской капусты. На сей раз она заметно нервничает: боится передержать мясо. Впрочем, выходит у нее прекрасно. Судя по фотографии, блюдо получилось идеальным, средней прожарки. Во время еды Слоан мурлычет под нос песенку. Мы говорим про нашу родню. Точнее, это я рассказываю про братьев. Ей поделиться нечем. Ни сестер, ни братьев у нее нет. Родители, слишком занятые собственной жизнью, звонят пару раз в год: на день рождения и Рождество. Говорить о них Слоан не хочет. Видимо, не любит вспоминать свое детство. Я прекрасно ее понимаю – лучше, чем кто-либо.

На четвертый день я долго стою за деревом и наблюдаю за нужным домом. В какой-то момент Слоан открывает дверь, выходит и оглядывается, нахмурив брови. Когда она смотрит в мою сторону, я прячусь. Мальчишки сегодня нет. Продуктов тоже.

Слоан возвращается в дом и запирает дверь. На окне дергается занавеска.

Выждав несколько минут, я сажусь в арендованную машину и еду в аэропорт. В кармане пиликает телефон: пришло сообщение. Я держусь из последних сил. Прочитаю потом, когда вернусь в Бостон.

Иначе велик шанс, что я выскочу из самолета на лету и рвану обратно на Жасмин-стрит.

Несколько часов спустя, крепко сжимая телефон в ладони, я наливаю щедрую порцию виски поверх хрустящих кубиков льда, устраиваюсь в любимом кожаном кресле, снимаю ботинки, вытягиваю ноги и только тогда смотрю на экран.

Ожидание – лучшая мука на свете. Алкоголь обжигает горло. Я открываю последнее сообщение.

Сегодня без тебя было скучно.

А еще я поняла, что не умею готовить без подсказки. Видимо, не такая уж я и взрослая.

Улыбнувшись, я делаю большой глоток, после чего отставляю стакан в сторону и принимаюсь печатать ответ.