Я всегда потом думала об этом примерно так же, как люди описывают свой первый опыт курения крэка. Все же говорят, что первый раз был самым лучшим, да? Может быть, любовь – это тоже просто такой наркотик. Может быть, мне больше не удалось испытать такого волшебного ощущения полного любовного слияния, как той ночью, именно потому, что мне всю оставшуюся жизнь хотелось найти его? И тогда не важно, с кем это происходит – с холодной вялой рыбой или с чувствительным артистом.

Но где-то глубоко внутри я знаю, что это неправда.

Я могу снова испытать это чувство. Более того, всякий раз, когда я закрываю глаза и возвращаюсь к той ночи, я его испытываю. Это не просто абстрактный кайф, который я пытаюсь поймать. Это реально. Нужно просто вспомнить, как в неясном свете подведенные глаза Ганса казались озерами жидкой ртути, как двигались мои руки по его татуированному телу, ныряя в копну черных волос, как его губы ласкали мочку моего уха, когда он шептал слова: «Я тебя люблю», как составлялась и вырывалась наружу комбинация феромонов и эндорфинов… И все напрасно.

Когда бы я ни пыталась вызвать у Кена подобную любовную волну, он всегда просто отдергивает руки и отступает на шаг назад, как будто я сунула ему живую гремучую змею. Его тело как будто обведено меловым контуром на то время, что мы – нет, Я – занимаемся сексом.

Если бы Кен мог хотя бы иногда испытывать какие-то чертовы чувства, встречался бы со мной взглядом, брал бы мое лицо в ладони, прижимался бы ко мне лбом, говорил бы что-то милое – я же даже не прошу законченных фраз. Ну, если бы он мог, на фиг, хотя бы отстучать «Ты прекрасна» морзянкой по моей заднице, если уж ему так трудно произнести это вслух, – и вся эта глава была бы посвящена ему. А этого дневника вообще бы не было. Это было бы не нужно. Мы были бы как Джон и чертова Йоко.

И если уж мы тут о музыкантах, давай я расскажу, каким на самом деле был Ганс Оппенгеймер…

Даже несмотря на полное отсутствие страсти, я все равно до печенок люблю Кена Истона. На самом деле он – мое самое любимое существо в жизни. Я думаю, что люблю его даже больше, чем наших детей. (Вот честно, что эти мелкие сволочи со мной сделали?)

А он принимает меня, поддерживает и тихо исполняет мои желания даже без просьб или благодарностей с моей стороны. Он из тех людей, которые не начинают есть, пока все не сели за стол; которые в вагоне метро всегда стоят, даже если есть свободные места; кто складывает белье после стирки просто потому, что его надо сложить; и кто всегда позволяет мне выбирать ресторан. И, несмотря на такую повышенную вежливость и ответственность, Кен умеет ругаться, как матрос (даже в присутствии детей, и не только наших), и никогда не забывает подмигнуть мне, если я успеваю оценить его удачные действия. И еще, он всегда умудряется оказаться одновременно самым красивым и самым скромным мужчиной.

Я всегда и всюду хочу быть с ним. Я хочу, чтобы мы прожили вместе сто лет и умерли в один день. Я хочу, чтобы нас сожгли вместе, высыпали пепел в реку и чтобы этот смешанный пепел, кружась, как сливки в кофе, уплыл в океан. Я хочу, чтобы наши души (ладно, моя душа и то, что у него вместо этого, операционная система?) нашли бы друг друга на той стороне как можно быстрее, чтобы мы могли снова влюбиться и завести детей, и делать это снова и снова.

А еще я хочу, чтобы он оттрахал меня до потери сознания.

Кен подарил мне прекрасную жизнь, безопасную, наполненную смехом, интересными беседами, медовым месяцем в Париже и прекрасными детьми, которые хорошо обучаемы и у которых очаровательные носики, и у нас у каждого своя раковина и хорошо выстриженный газон. Мне бы только хотелось, чтобы оргазмы соответствовали оборкам, если вы меня понимаете. И я бы хотела, чтобы на этих оборках было вытатуировано мое имя, где-нибудь на видном месте и отчаянно непрофессионально.

Неужели я хочу слишком много?

14 декабря

Со своим ростом, сложением, непокорной темной гривой и гигантским, глядящем налево членом, Ганс запросто мог бы быть дублером Томми Ли в этом секс-фильме с Памелой Андерсен – ну, если бы у него не было татуировок. У него была нежная, романтичная душа, скрытая в теле почти двухметрового басиста хеви-метал с ярко выраженным синдромом дефицита внимания. Благослови Его Господи, как я стала его называть, мог позабыть обо мне в любой момент.

Этот поганец каждый день говорил мне, как я прекрасна, – искренне, глядя в глаза и ласково гладя меня по щеке своей огромной мозолистой лапой. Он совершенно без всякого повода покупал мне огромные, пышные букеты цветов. Он при всех держал меня за руку. Красил мне ногти на ногах, глядя со мной «Секс в Большом Городе». Всякий раз, когда его родители куда-нибудь уезжали, Ганс притаскивал в их огромную ванную телевизор, чтобы мы могли роскошествовать в ванне в форме раковины, глядя, как Лилу и Корбен Даллас влюбляются друг в друга.