– Черт, Бибика! Ты от них удрала! Ты от них удрала ко всем чертям! – На его лице была безумная улыбка. – Ты была как чертова Анджелина Джоли в «Удрать за шестьдесят секунд!». Где, на фиг, ты научилась так гонять?

Но он всегда легко переключался. Я заметила, как его глаза посреди фразы скользнули по моей все еще обнаженной груди, и рука тут же импульсивно потянулась погладить колечко в моем соске. Услышав мой вскрик, Ганс поглядел на меня, словно вспоминая, где мы находимся.

Он встряхнул головой и сказал более серьезным тоном:

– Это была самая сексуальная штука, которую я, на фиг, видел в своей жизни.

Я даже не успела придумать никакого ответа на все эти лестные слова, как обнаружила себя вжатой в водительскую дверь, и все метр девяносто чего-то темного, высокого и татуированного поглощали мой рот, шею, все еще обнаженную грудь и все еще набухшую киску всеми средствами своего арсенала. Я в жизни не видела Ганса в таком раже.

И зная, что я только что сделала для него, я наконец смогла почувствовать себя особенной. Может быть, ну может быть, у меня все-таки было для него что-то, чего не было у других телок.

И с тех пор, когда моя извечная неуверенность снова начинала вздымать свою мерзкую чахлую грудь, я просто доставала из кармана это прекрасное сияющее воспоминание и гладила его, как талисман, до тех пор, пока все самоуничижительные чувства не растворялись в потоке мерцающих огоньков, теплой темной воды, шепота «я тебя люблю» и безумной гонки со счастливым концом.

7 декабря

Дорогой Дневник.

Ну… Кажется, меня немного занесло с этой последней записью в СТДККНДУНЗЧ. На самом деле лучший секс в моей жизни был намного холоднее, грязнее и в гораздо более подвальном окружении. Вместо роскошного, волшебного, мерцающего мира посреди летней удушающей жары, реальный акт имел место в грязном подвале с покрытым линолеумом полом и обшитыми доской стенами… На кровати, покрытой пылью и мышиным дерьмом… глухой зимой. И вместо великолепия тысяч мерцающих огоньков нас окружали приятели Ганса из ансамбля, лежащие по всем углам (надеюсь, они хотя бы спали).

Обычно после своих выступлений Ганс и все остальные члены «Фантомной Конечности» отправлялись провести остаток ночи в дом отца солиста. (Трип унаследовал все странности от своего папаши. В первый раз, когда я там оказалась, этот человек вышел к нам, покачиваясь, явно переполненный спиртным, подмигнул мне и вручил Трипу крошечный фонарик: «На случай, если что-то пойдет не так». И я не шучу.)

Уставшие и измученные до предела после особенно крутого выступления, парни ввалились в подвал один за другим и буквально отрубились в ту же секунду, как их головы коснулись линолеума на полу. Все, кроме Ганса.

Его выступления всегда заводили меня, но в этот конкретный вечер я была просто вне себя. Я не могла оторваться от Ганса еще в машине по пути в этот дом, а уж когда мы туда попали, у каждого из нас в голове не было ничего, кроме мыслей о том, как закончить начатое по пути.

Когда мы оказались в подвале, он выглядел как место преступления. Вся комната была завалена бессознательными телами, словно неподалеку взорвалась бомба. Для того чтобы парни так вот поотключались прямо на полу, в общем-то, не было никаких серьезных причин, они даже оставили свободной кровать в углу комнаты. Правда, на ней лежало несколько коробок и еще какая-то дрянь, так что, возможно, их затуманенным пивом мозгам это показалось слишком тяжелой работой.

Мы с Гансом на цыпочках пробрались мимо храпящих музыкантов к этой кровати и избавились от хлама – и своей одежды – так быстро, как только могли. Через секунду мы оказались вместе под покрывалом из какого-то шерстяного кошмара, изо всех сил стараясь не шуметь. Кровать отчаянно скрипела, так что надо было двигаться медленно и вдумчиво. Думать приходилось о своем дыхании, темпе, каждом звуке и шевелении. Казалось бы, это все было головной болью, но на самом деле это напряжение и внимание вынудил нас только лучше сосредоточиться. Каждый рывок и жест стали значительными. Время замерло, раздробившись на куски, и каждый раз, когда мы обращались друг к другу, это были три коротких слова, которые, казалось, вырывались из нас вместо вздохов, несмотря на все наши усилия соблюдать тишину. Если не считать проклятой разваливающейся кровати, мы с Гансом оказались укутанными в шелковый кокон всепоглощающей любви, которая видоизменила мерзкое, загаженное мышами пространство вокруг.