Динь-Дон так никогда больше и не отрастил обратно волосы после того жуткого вечера с моими родителями, и это нанесло серьезный урон моему либидо. То есть одно дело встречаться с неудачником, который выглядит как панк-рокер Джеймс Дин (по крайней мере, с закрытым ртом), и совсем другое – с неудачником, у которого на голове татуировка с членом, управляющим его мозгом.

Но я рассталась с ним не сразу. К тому моменту, как он побрился, мы были вместе уже несколько месяцев, и я начала всерьез привязываться к нему. С ним было так здорово. Он был ласковым и непосредственным, и он на самом деле каждый день делал мне предложение. Но самой сладкой морковкой для меня было то, что Харли собирался сделать татуировку с моим изображением.

Дневник, я знаю, что это неправильно – разрешать человеку навсегда наносить на свою кожу твой портрет, зная, что ваши отношения не продлятся больше полугода. Но тогда я не воспринимала Динь-Дона как живого человека с настоящими чувствами – как и сейчас, если честно. Может, я отнеслась бы к этому более сознательно, если бы он сказал, что собирается вытатуировать у себя на лбу мое полное имя и номер удостоверения личности, но он хотел сделать скорее мультяшную картинку, и я решила, что, когда мы расстанемся, это будет сходить просто за фею из аниме.

Дневник, ты видишь? Да я была буквально Мать Тереза.

Динь-Дон неделями заставлял меня делать для него наброски. Это было восхитительно! Он вникал в каждую деталь. Я в жизни не видела, чтоб его что-то так интересовало. Я сделала ему двадцать пять вариантов. Он хотел Биби в виде печального клоуна, в виде Бетти Пейдж, в виде ангела-бионикла и даже в виде панка с кастетом, держащего бейсбольную биту. Я не могла дождаться, когда же он наконец сделает окончательный выбор! Мое хрупкое, мелкое подростковое эго раздувалось. Этот парень любил меня и мой талант настолько, чтобы навсегда нанести их обоих на свое тело.

Черт возьми!

Динь-Дон в то время работал в каком-то гараже в добром получасе езды от дома, так что зачастую я подвозила его домой, потому что… машины-то не было. (Как парень без машины сумел найти работу, связанную с машинами, остается за пределами моего понимания.) Так что я, вернувшись из школы, нервно и быстро поглощала обед, врала что-то родителям о том, куда я иду, и выскакивала за дверь, чтобы доставить домой его жалкую задницу.

И как-то, в один прекрасный день, когда я позвонила Динь-Дону спросить, надо ли забирать его с работы, он со смехом сказал, что я вместо этого могу забрать его из тату-салона в соседнем городе.

О боже! Он это сделал! Он и вправду это сделал!

Мы с моим сердцем и моим «Мустангом», нарушая все законы всемирного тяготения, примчались в соседний город. Это было словно утро Рождества! От нетерпения у меня кружилась голова, меня трясло. Вот почему я до сих пор была с Динь-Доном. Он такой тупой, беззаботный и клевый.

Я распахнула дверь тату-салона с такой силой, что маленький колокольчик над входом оторвался и улетел в потолок, отколов от него кусок пластикового покрытия. Парень за стойкой небрежно приподнял свои пирсингованные брови и поглядел на потрепанную подушку из красного винила на одном из дешевых алюминиевых стульев, засыпанную отделившимися фрагментами потолка.

– Ты ищешь мужика с дилдо на голове?

Просияв в ответ, я кивнула.

Капитан Бодрость указал большим пальцем с черным ногтем и большим серебряным кольцом, похожим на те, что свисали с каждого свободного места у него на лице, на открытую дверь у себя за спиной.

– Он там, позади.

Похоже, этот тату-салон раньше был студией загара. Он состоял из входного лобби, которое сужалось к длинному коридору с дверями по обеим сторонам. Скача по проходу, я увидела, что открыта только одна из них. Оттуда исходил жуткий жужжащий звук.

Бинго!

Я ворвалась в крошечную комнатку и обнаружила там Динь-Дона без рубашки, распластанного в позе индийской коровы на чем-то, напоминающем полуразобранное зубное кресло. Огромный мужик сидел на его левом боку и непрерывно тыкал его тоненькими жужжащими иголками.

Помню, я еще подумала, что Динь-Дон невероятно крутой, потому что он даже не дергался, но потом сообразила, что он наверняка сожрал перед этим горсть викодина и запил его бутылкой листерина.

Он одарил меня медленной сонной улыбкой и объявил: «А вот и прекрасная Леди», после чего раскрыл руки в ожидании, что я его обниму.

Я изо всех сил пыталась подавить переполняющий меня восторг, чтобы соответствовать мирной, исполненной дзена атмосфере этой маленькой комнаты. Подойдя на цыпочках к Динь-Дону и быстро обняв его, я высвободилась и шмыгнула вокруг кресла, обогнув серьезного (и довольно страшного) татуировщика, который заслонял от меня то, что я так стремилась увидеть.

«С дороги, болван!»