Суббота, 15 февраля, 23.50. «Би-и-иби-и-и, это мама. Хотела спросить, когда ты будешь дома. Перезвони мне. Целую».
Воскресенье, 16 февраля, 2.06. «Да, блин, я оставлю чертово сообщение».
Ясный, низкий голос Рыцаря вырвался из трубки, как удар в живот. Я закашлялась и выпрямилась, чувствуя, как сразу забилось сердце от этих шести коротких слов.
«Я хочу сообщить, что ты трусливая мелкая сучка, которая не отвечает на чертовы… – Дальше шел белый шум слившихся в одно невнятных криков, ругани, звяканья пивных бутылок. – Да ухожу уже, пидор, – раздался на расстоянии голос Рыцаря, явно говорящего с кем-то еще. – Только посмей до меня дотронуться, пидор. Вот только тронь и увидишь, что будет». – После чего раздался шорох, хрип, громкий удар, и запись прекратилась.
Я сидела, застыв, стараясь убедить свою нервную систему, что я в безопасности, когда включилось третье сообщение.
Воскресенье, 16 февраля, 7.42. «Биби, это снова мама. Немедленно возвращайся домой. Тебя не было всю ночь, и ты так и не перезвонила. Я страшно за тебя беспокоюсь. Ясно? Хорошо, пока».
Я медленно опустила телефон на колени и долго моргала в пустоту, пытаясь переварить бурлящие во мне эмоции. Обожание мамы сменялось страхом перед Рыцарем, который уступал злости на него, которая возвращала меня к сожалению о том, как я поступила с мамой, – и тут внезапно сквозь все это на поверхность вырвалось новое, неожиданное чувство – веселый девчачий восторг.
Нажав комбинацию цифр, которую я знала наизусть, я затаила дыхание и ждала, чтобы моя лучшая подруга взяла трубку.
– Да, Би?
– Джулс! Господи, только угадай, что?
– Сама скажи.
– Кен никакой не гей и не серийный убийца. Он мазохист!
Я услышала, как Джульет закатывает глаза.
– Мазохист.
– Угу, – яростно закивала я.
– То есть у тебя с Пижамой теперь будут садо-мазо отношения?
– Угу. И он дал мне ключ от своего дома! – заверещала я.
– Что ж, звучит совершенно нормально и совсем даже не быстро.
– Заткнись, – хихикнула я. – Ты просто сучка.
– Пожалуйста, скажи, что он зовет тебя Госпожа Би.
– Блин, да зачем я вообще с тобой разговариваю?
– Госпожа Би, Королева Тьмы. Тебе надо бы покраситься в черный.
– Ненавижу.
– И прикупить прищепок для сосков.
– Тут не я мазохист.
– А они и не для тебя.
– Я вешаю трубку.
– Пока, Госпожа Би. Удачной порки!
13
– Ой, Кен! Ты купишь мне вина? Тут продают вино!
– Смотри, а вон тетенька с программками. Мне нужна программка!
– Боже мой! Ты видел эти майки?
– И топики.
– И кофейные чашечки!
Я как заведенная вертела головой по сторонам, пока Кен вел меня за локоть сквозь лавку сувениров большого шатра Цирка дю Солей. Снаружи этот шатер в спиральные густо-синие и ярко-желтые полосы был размером с городской квартал, а внутри это была страна чудес, цвета, звука, запахов и сувениров, а ведь мы еще даже не добрались до своих мест.
– За эти деньги можно купить бутылку вина.
– Эти программки стоят пятнадцать баксов.
– Нет.
– Ты в жизни это не наденешь.
– Ты же даже кофе не пьешь.
Когда мы добрались до своих мест, я скукожилась до размеров капризного двухлетки. Я сидела, сложив руки на груди, и хмурилась, когда в зале погас свет и зажглись огни на сцене. Ганс скупил бы мне все, чего только ни пожелало бы мое сердечко… Ну конечно, пока его кредитка не заблокировалась бы. Но только не Кен. Не-е-е-е-ет. Он всегда такой ответственный, блин.
Шум леса, и крики зверей, и племенные барабаны, и оперное пение охватили зал, а акробаты, одетые, как фантастические доисторические рептилии, выползли на сцену и расползлись по залу. Одна особенно хищная птица-женщина пробиралась по нашему ряду, она остановилась возле нас и щелкнула на меня клювом. Человек с белоснежными ангельскими крыльями спустился из-под купола, и две шелковые ленты, разматываясь, падали в зал, а его почти обнаженное тело вращалось вокруг своей оси.
А я все дулась.
Акробаты вертелись.
Жонглеры жонглировали.
Гимнасты прыгали, делали колесо и взбирались друг на друга.
А я все дулась.
Я продолжала дуться и даже не заметила, как Кен встал со своего места, пока в поле моего зрения не появился пластиковый бокал, полный золотистой жидкости. Обернувшись влево, я обнаружила сидящего возле меня спокойного хорошо одетого мужчину, глаза которого не выдавали никаких эмоций. В одной руке он держал бокал шардонне, а в другой – что-то большое, прямоугольное и плоское в пластиковом пакете.