Ну конечно. Так прямо я и купился. Нервничает страшно, я же вижу…

— Ты что тут делала а, Лисицына? — склоняю голову чуть в бок, отпускаю тоненькое плечо.

Я и забыл уже, какая она худенькая. Мои пальцы спускаются вниз по ее руке и останавливаются у сгиба локтя. Она, кажется, в эти секунды совсем не дышит. Глазеет на меня растерянно, хлопая длинными, пушистыми ресницами. Ойкает, когда резко дергаю к себе.

— Того и гляди решу, будто ты меня поджидала, — выдаю свое предположение, прищуриваясь.

— Вовсе нет. Зачем? — безбожно дрожит ее голосок.

— Ну как, отблагодарить, — невозмутимо поясняю я.

Опять это дурацкое желание находит. Желание поцеловать ее.

Что вообще происходит и когда это началось?

Она что-то мямлит, а я как полный придурок залипаю на ее губы. Тупо завис. Прямо невыносимо смотреть, как они шевелятся.

Здравым смыслом тут явно не пахнет, зато пахнет манящими ягодами. Мы такие у бабки в деревне с друзьями летом собирали. Правда домой почти ничего не приносили. Съедали добрую половину по дороге.

— Ты что делаешь? — слышу ее неподдельное возмущение сквозь звон в ушах. Она так близко, что я могу рассмотреть милые, мелкие веснушки на ее носу.

Лисицына шарахается от меня, как ошпаренная, но я по-прежнему упрямо стискиваю ее тоненькое предплечье.

— Отпусти, не то я…

— Не то ты что, — кладу вторую руку на ее шею. Под пальцами пульсирует маленькая вена, и это почему-то заводит не по-детски.

— Глаза тебе выцарапаю, — обещает сурово.

Ой да молчи уже…

— Скучала по мне, Ненормальная? — чуть сильнее сжимаю пальцы и сглатываю, когда ловлю момент. Девчонка дрожит. Боится меня. И мне бы тоже стоило себя бояться, ведь штырит-то конкретно.

— Ненормальный тут один, и это явно ты, — отворачивается. — Отпусти уже меня. Дышать нечем.

В ее голосе звучит такая тревога, что меня это напрягает.

Что за бредятина, в конце концов? Дичь — чистой воды. Вообще бес попутал тебя, Беркутов? Это же Лисицына!

Разжимаю пальцы, убираю от нее руки и шагаю прочь.

Это же просто синдром охотника. Я, как он, пытаюсь поймать жертву, ускользающую раз за разом…

«Да, дело только в этом, именно так» — убеждаю я себя, направляясь к выходу.

Алена Середина декабря

В это холодное утро я долго стою окна. Смотрю, как на Москву опускается белоснежное покрывало. Деревья укрыты воздушной ватой, на тротуарах сугробы. Снега выпало за ночь столько, что нам с Ульянкой явно придется добираться до сада дольше, чем обычно.

Пока сестра чистит зубы, я снимаю вскипевший чайник с плиты и принимаюсь готовить омлет.

— О, Лялька, и мне давай что-нибудь сообрази на завтрак, — слышу я раздражающий до зуда голос Вадима.

Дергаюсь, как от удара, когда его ладонь касается моих волос.

— Перо, — противно улыбаясь, объясняет он.

Действительно показывает мне перышко от подушки, но мерзкое ощущение от этого его жеста меня так и не отпускает. Есть на то причины.

Несколько дней назад мы с Ульяной уснули, читая «Орден Феникса» и не заперли дверь. Проснулась я оттого, что почувствовала чьи-то руки на себе. Руки Вадима, который все это время был слишком добр и участлив по отношению к нам с сестрой.

Вскочила и, поджав под себя колени, уставилась в темноту. Тогда он сказал, что поправлял одеяло, которое сползло на пол. Ни единому слову не верю. Я ведь абсолютно точно чувствовала прикосновение его шершавых пальцев к своему бедру.

С того случая мне стало тревожно. Ульяна теперь всегда рядом, под моим присмотром, а дверь в комнату на ночь закрыта изнутри на замок.

Кстати говоря, строил из себя трезвенника Вадим недолго. Вот уже вторую неделю они с матерью отмечают его «повышение». Ну и поскольку работает он в магазине «Красное и Белое», недостатка в алкоголе они не испытывают.

Кошмар, связалась… С каждым разом мать все сильнее опускается в моих глазах. Этот ее страх остаться одной — я никогда не приму и не пойму. Почему она забывает, что у нее есть мы? Неужели для счастья обязательно нужен какой-то мужчина? Да и типаж, который она выбирает, лично у меня вызывает ряд вопросов. Ну вот что может привлечь женщину в человеке, подобном Валере или Вадиму?

Молча выкладываю омлет, разрезаю на кусочки и ставлю тарелки на стол.

— Садись, малыш, — отодвигаю стул для Ульяны и пододвигаю к ней завтрак. — Сейчас я тебе какао с молоком сделаю.

— А мне кофе свари, — командует вышеупомянутый сожитель матери.

И плевать ему на то, что мы опаздываем. Приходится достать турку и сделать то, что просит. В последнее время я слишком часто вынуждена варить ему кофе, это мне не нравится.