Преодолевая смущение, пристально на меня смотрит. В глазах мерцает проблеск надежды. Знаю, что для нее важен мой ответ.

Дура, куда ты лезешь… Зачем тебе это?

— Не стоило тратить свои деньги и время.

Грустно усмехается. Вздергивает вверх подбородок, и в какой-то момент кажется, что мне сейчас снова «прилетит» по щам. Как тогда.

— Знаешь, Ян, не нужны мне никакие мосты, — произносит обиженно.

Разворачивается и уходит.

Смотрю ей в спину.

Отлично. Изначально дерьмовая была затея.

Стискиваю челюсти до хруста. Несколько секунд изучаю черную гладь воды.

Ты ее сюда привез. А если заблудится? Или чего похуже? Ночь уже.

— Мать твою… — смачно выругавшись, иду следом.

Преодолев ступеньки, ищу ее. Выхватываю взглядом знакомый пуховик.

— Арсеньева!

Нарочно ускоряет шаг.

— Арсеньева!

Ору как полоумный на всю набережную. Нагоняю.

— Слышишь?!

Вскидывает руку и, не оборачиваясь, показывает средний палец.

Сокращаю расстояние между нами. Дергаю ее за капюшон на себя, и она от неожиданности едва не падает.

— Притормози-ка. Далеко собралась?

— Отстань! Все! — пыхтит, пытается выбраться из захвата.

— Что все? — смеюсь, прижимая к себе.

Эта девчонка в гневе — просто нечто.

— Не могу больше! — отчаянно шипит. — Не могу! Ты просто… чудовище какое-то!

Дошло наконец.

— Даже не представляешь, насколько права, — непроизвольно стискиваю ее крепче.

Тяжело дыша, замирает. Как и я, подвиснув от нечаянной близости.

— Отпусти меня! Яяя… ухожу!

— Куда одна, — спрашиваю прямо в ухо, нарочно задевая его губами.

— Да куда угодно! — нервно сглотнув, зажмуривается. Разволновалась. Вспыхнула. Пытается оттолкнуть. — Лишь бы подальше от тебя, скотина ты бесчувственная!

Скотина — да.

Бесчувственная — уже не уверен. Эпизод у раковины заставил усомниться.

Вспоминаю наши водные процедуры. Ее дрожащие ладони на моей шее. Нежные, ласковые касания пальцев на горящей коже.

Казалось бы, смешно… Так невинно и по-детски. Но меня, испорченного во всех отношениях, накрыло конкретно. И самое страшное в том, что не только физически. Внутри в груди зашевелилось нечто незнакомое и болезненно-щемящее.

И какого дьявола ты вообще появилась в моей жизни? До тебя все было предельно просто…

Ян

Арсеньева сперва делает вид, что дуется, но стоит только теплоходу отправиться в плавание, и ее настроение кардинально меняется.

Внимательно слушая рассказ аудиогида, рассматривает здания, мимо которых мы проплываем, и уже не пытается скрыть этот свой щенячий восторг. Особенно когда начинается разводка мостов.

Дворцовый, Троицкий, Литейный…

— А этот как называется? — интересуется восхищенно.

— Большеохтинский.

— Красивый. Очень… — поднимает голову, завороженно глядя на внушительное инженерное сооружение.

Согласен. Необычный по своей архитектуре. Массивные арочные перекрытия, башни в стиле модерн.

— Долгое время строительство этого моста откладывали. Паромщики бастовали. Кому хотелось остаться с дырой в кармане…

— Но…

— Но затонуло судно «Архангельск», что вызвало большой общественный резонанс, и Николай II отдал приказ поторопиться.

— А почему он называется Большеохтинским?

Вопросами стреляет словно из пулемета.

— Мост соединяет исторический центр и Охту, расположенную на правом берегу Невы.

— Охту? Это что?

— Район, до начала двадцатого века считавшийся пригородом Санкт-Петербурга. Назван в честь реки.

Замолкает. Однако ненадолго.

— Этот мост чем-то схож по виду с главной достопримечательностью Парижа, — произносит задумчиво.

— Его так и называли — «упавшая на бок Эйфелева башня». Он построен по той же технологии клепки металла, и тоже не был любим горожанами. Они считали его уродливым.

— Напрасно…

Она явно с ними не согласна.

— По легенде одна из клепок моста изготовлена из чистого золота. Заложена строителями на счастье.

— Да уж, попробуй найди ее, — хмыкает.

— Не найдешь. Замаскирована особым составом под металл.

— Ты, конечно же, не веришь.

— Это всего лишь байка, Арсеньева, — усмехаюсь.

Наивняк чистой воды…

— Еще этот мост напоминает Тауэрский, — вслух рассуждает она.