– У меня не будет ни свадьбы, ни счастья, – скулит, как побитая собака. – Захар, тебе удовольствие доставляет видеть, как я мучаюсь? Ты же даже не скрываешь своей неприязни к нему!

– Потому что он ничтожество! И тебе не разубедить меня в обратном!

– Сам ты ничтожество! – зло цедит она, устав трепыхаться в его руках. – Да ты… ты ещё хуже! Дружил со мной, а сам… только и думал о том, как…

– Ксюша, прекрати, ты не права, – повышаю голос.

– Он тебе рассказал о том, что было в моей квартире, Арин? М? Ты рассказал ей? – сбивчиво интересуется растрёпанная Ксюша.

Троицкий уже не держит её. Просто стоит и смотрит на неё исподлобья.

– Фу блин, я столько раз оставалась тут, даже не подозревая, какие мысли сидят в твоей больной голове! – продолжает она уничтожать всё то хорошее, что между ними когда-то было.

–  Ксюша, остановись, пожалуйста, – качаю головой.

– Пусть говорит, – прищуривается Троицкий.

– Да он же весь год лил мне в уши! Егор плохой, Егор тебе не подходит и всё такое!

– Потому что Захар переживает за тебя, как и все мы! – спорю с ней я.

– Переживает, – фыркает она. – Да он всё это время думал только о том, как бы меня поскорее трахнуть! Тоже мне друг называется!

Не выдерживаю. Отвешиваю ей добротную такую пощёчину. Самойлова явно не ожидает от меня подобного. Прижимает ладонь к покрасневшей в момент щеке и затравленно на меня смотрит.

– Да как у тебя наглости хватает говорить про Захара такое? Не ты ли всегда бежишь к нему по любому поводу? – зло спрашиваю я. – Что с тобой, Самойлова? Как подменили, честное слово!

Ксюша молчит. По щекам текут слёзы, глаза полыхают горячей обидой.

– Не видишь, что ли? Она же явно на чём-то сидит, – делится со мной своими предположениями Захар. – Не удивлюсь, если на пару со своим Егором.

– Да пошли вы! – в сердцах бросает Ксюша. – Удумали меня жизни учить? Своё дерьмо расхлёбывайте!

– Рот закрыла. В комнату зашла и села, – спокойно говорю я, в упор глядя на неё.

– Я ухожу! – заявляет, шмыгая носом. – Ноги моей здесь больше не будет!

– Давай… вали на все четыре стороны, но помощи тогда не жди, – предупреждаю я. – Идём, Захар, выпьем кофе, а она пусть делает, что хочет…

Моё пребывание в больнице имени Пирогова длится ровно неделю. Здесь мне проводят повторный остеосинтез, который, к слову, проходит успешно. Нестеров корректирует положение обломков, заменяет штифты и болты на более качественные, фиксирует так и несросшиеся кости. И вот я наконец-то начинаю чувствовать, что с ногой всё происходит как надо. Температуры у меня нет, отёк к воскресенью начинает спадать, да и в целом, ощущаю я себя довольно неплохо. Рёбра почти не болят, внутренние органы больше не беспокоят. Даже бодрость какая-то в теле появляется, а в душе – желание. Острое желание начать путь к восстановлению. Потому что до оскомины надоел медицинский запах и всё, что связано с больницами: врачи, кабинеты, процедуры, рентген и бесконечные капельницы…

– Макс, давай с нами, – предлагает Василич, мастерски перетасовывая колоду карт.

Игра в карты – излюбленное занятие моих соседей по палате. Только и делают, что рубятся в них. А вот со мной в нарды играть отказываются. Говорят, что постоянно проигрывать неинтересно.

– Сами мужики, ко мне сестра должна заглянуть.

– А та тёмненькая барышня ещё порадует нас своим визитом? – интересуется он, хитро улыбаясь.

– Без понятия, – бросаю я в ответ.

Достал уже. Позавчера все уши мне прожужжал и вот опять.

Ты видел её ноги? А декольте? Умереть можно!И всё в таком духе.

– Да, Громов, повезло тебе! Что не посетитель, то обязательно какой-нибудь красотка! Плохо завидовать, но я совсем чуть-чуть! Меня бы навещали такие куклы, – мечтательно вздыхая, произносит с явным кавказским акцентом Мурат.

– И не говори, одна другой краше, – поддакивает Василич, и глаза его снова загораются. – Но вот та тёмненькая – огонь, пожар! Вся такая ладная…

– Ходячий секс! – подсказывает ему Никита.

Этого парня к нам определили позавчера. Монтажник с производственной травмой.

– Это да, – кивает дядя Коля.

– Она тебе в дочери годится, а может даже и во внучки, – осуждающе качаю головой.

Старый извращенец, всё туда же…

– Так а я чё, – невозмутимо разводит руками дед. – Глаза ж они на то и даны, чтоб смотреть!

– Дядя Коля у нас ценитель женской красоты, – смеётся Никита. – Спать вон теперь нормально не может. Арина твоя ему покоя не даёт.

– Она не моя, – уточняю, складывая шмотки в небольшую спортивную сумку.

– Тю, так это надо исправить! Такая тёлка! Шик! Муа! – Мурат излюбленным жестом прижимает пальцы ко рту и громко причмокивает губами.